заметит. Она хотела быть важной для кого-то. Если ее сердце вдруг остановится, Эванджелина хотела, чтобы кто-то близкий и родной почувствовал это так же, как она сейчас ощущала биение сердца Джекса, положив голову ему на грудь.
Он посмотрел ей в глаза и одарил красивой, но порочной улыбкой.
– Я разочарован, Лисичка. Ты так быстро забыла, кто я на самом деле.
Джекс разжал руки, выпуская ее из объятий.
Эванджелина резко проснулась и испуганно огляделась по сторонам.
Джекс наблюдал за ней, устроившись на прикроватной тумбочке. Он лениво покачивал длинными ногами, поигрывая ножом и неизменным яблоком.
– Ты говоришь во сне, – протянул он. – И ты произнесла мое имя. Очень много раз.
Эванджелина почувствовала, как волна жара прокатилась по шее.
– Очевидно, мне приснился кошмар.
– Мне так не показалось, Лисичка, а я провел рядом с тобой всю ночь.
Сердце Эванджелины учащенно забилось при мысли, что Джекс наблюдал, как она спит. Может быть, именно поэтому он ей и снился?
– Не переживай, я не расскажу твоему мужу, что ты без ума от меня. – Джекс подбросил яблоко и поймал его на кончик своего кинжала. Эванджелину вновь охватило чувство стыда, поскольку кинжал этот она хорошо знала. Это был тот самый клинок с синими и пурпурными драгоценными камнями, который она забрала у него, а потом потеряла.
– Надеюсь, ты не возражаешь, что я вернул себе эти вещичку? – Он покрутил пальцами кинжал, и камни засверкали в свете свечей. – И не волнуйся, я не расскажу Аполлону и о том, что ты везде ходишь с моим кинжалом. В конце концов, мы с ним друзья, и я не хочу, чтобы он ревновал.
Эванджелина презрительно фыркнула:
– Как ты можешь называть его другом после всего, что натворил?
– И что же такого ужасного я натворил? – ехидно спросил Джекс.
– О, дай-ка подумать… Не ты ли проклял его несколько раз?
– Все принцы подвергаются проклятиям. Принц, которого ни разу не проклинали, в итоге канет в небытие. И поверь мне, Аполлон желает, чтобы его имя никогда не забывали. А теперь… – Джекс кивнул на платье, разложенное на краю уже знакомой Эванджелине кровати, над которой была установлена клетка. – Тебе стоит одеться.
Эванджелина нахмурилась, посмотрев на наряд, хоть он и выглядел поистине сказочным. Платье нежно-розового оттенка имело длинные, почти прозрачные рукава с разрезами, которые она всегда считала очень романтичными. Лиф более темного цвета был украшен затейливыми розово-золотистыми плетеными лентами, которые спускались до самых бедер. Юбка состояла из нескольких слоев невероятно тонкой ткани, усыпанной крошечными блестками.
Но то, что Джекс помог ей выбраться из очередного затруднительного положения, еще не делало их союзниками. А ее сон, в котором она чувствовала себя в безопасности рядом с ним, оказался полнейшим бредом.
Эванджелина обхватила руками талию.
– Прекрати указывать мне, что делать.
Джекс пропустил ее слова мимо ушей и сказал:
– Как только оденешься, мы сможем начать поиски пропавших камней. – Он спрыгнул с тумбы, подошел к краю кровати и подхватил платье, а потом бросил его Эванджелине в лицо.
– Джекс! – Платье упало ей прямо в руки. Ткань оказалась еще мягче и приятнее, чем ей казалось. И тем не менее Эванджелина не собиралась позволять Джексу командовать. Бросив платье на кровать, она процедила: – Я еще не соглашалась помогать тебе с аркой.
Джекс одарил ее взглядом, в котором ясно читалось, что он не считает ее заявление смешным.
Но Эванджелина не шутила.
– Я хочу знать, почему ты так отчаянно хочешь ее открыть.
Губы Джекса растянулись в обворожительной, но в то же время удивительно жестокой улыбке.
– Я польщен, что тебе так небезразличны мои желания. Но сосредоточься лучше на своем муже, а не на мне. – Взгляд Джекса стал острым, как клинок. – На тот случай, если ты забыла, Лисичка, напоминаю: Аполлон находится под заклятием Лучника, и если ты не откроешь Арку Доблестей, он тебя убьет. Как Лучник убил свою лису.
Джекс снял яблоко с ножа и с нескрываемым удовольствием вновь подбросил фрукт в воздух.
Эванджелина невольно стиснула зубы, зная, что спорить с ним бесполезно. Он и так уже уничтожил многое из того, что имело для нее значение, и потому она не могла позволить Джексу испортить еще и ее любимую сказку.
– Ты не можешь так говорить, – выпалила она. – Никто доподлинно не знает, убил ли Лучник Лисицу или нет.
– Ох… – Джекс вдруг разразился злым и жестоким смехом. – Лучник совершенно точно застрелил Лисицу.
– Я в это не верю. Он мог побороть проклятие! Или же Лисица нашла способ снять его. Никто не знает, как на самом деле закончилась история. Могло случиться все что угодно.
– Но не случилось, – огрызнулся Джекс. – Всем известно, что баллады не имеют счастливого конца. И даже нет нужды читать всю сказку целиком, чтобы понять: руки Лучника обагрены кровью. Открой арку, Эванджелина, или погибнешь, точно как Лисица.
Джекс зажал яблоко в ладони и резко пронзил его клинком.
Эванджелина растерянно нахмурилась, увидев, как из яблока брызнули капли темного сока.
Ей совершенно не хотелось уступать Джексу, но отказ открывать арку уже походил на излишнее упрямство, а вовсе не на мудрое решение. После того как ЛаЛа сказала ей, что за Аркой Доблестей не таится ничего ужасного, Эванджелина перестала так сильно бояться, но по-прежнему не желала отдавать что бы там ни было Джексу. Ей не хотелось помогать ему, не хотелось даже находиться рядом с ним, но она должна была снять с Аполлона проклятие Лучника. В противном случае остаток своей жизни она проведет, скрываясь от Аполлона, а он – гоняясь за ней.
В каком-то смысле это и было их «долго», но не счастливо. Проклятие неразрывно связало Эванджелину и Аполлона, знаменуя прочное переплетение нитей их жизней, но она не желала такого конца для их истории.
– Ладно, – наконец выдавила она.
– Значит, ты согласна открыть арку? – уточнил Джекс, в удивлении изогнув бровь. Едва ли это можно было назвать проявлением чувств, но Эванджелина заметила, что теперь он выглядел страшно довольным.
На мгновение у нее возникло искушение противостоять ему и дальше. Но раз решение уже было принято, нужно следовать намеченным действиям. Чем быстрее она найдет камни, тем скорее избавится от Джекса.
– Да, я помогу открыть арку, – ответила Эванджелина. – Но я не стану переодеваться, пока ты не выйдешь.
– А вот это досадно, – пробормотал Джекс.
Но не стал больше спорить и покинул комнату.
Эванджелина мысленно порадовалась, что рядом нет зеркал и она не видит покрывшиеся румянцем щеки.
15
Джекс весело насвистывал, пока они с Эванджелиной
