собралась, чтобы там родить и позора избежать. Вот в лесу-то мы с ней и встретимся.
Захар встал и вышел из-за стола. Открыв резную дверцу старинного шкафа, он достал оттуда большую бутыль полынной настойки. Налив в кубок, колдун поднял его вверх, долго смотрел на янтарную жидкость, а потом произнёс:
– Отныне я сам буду следить за девчонкой, глаз с неё не спущу, вороном буду кружить над её домом. А когда придёт время, я заберу у неё дитя.
Сказав это, он укоризненно взглянул на бледного, осунувшегося Ярополка, выпил залпом настойку, сморщился, а потом накинул на себя тулуп и вышел из дома на мороз. Ярополк выглянул в окно на двор, но отца там уже не было…
И вот вчера отец наконец вернулся. Вошёл в дом, обросший, похудевший и очень злой. Первые полчаса он швырял о стены дома всё, что попадалось ему под руку, и выкрикивал проклятия. Ярополк, спрятавшийся в кладовке, дрожал от страха и не мог понять, что могло вызвать у отца такую вспышку ярости.
Когда в доме всё стихло, Ярополк вылез из своего укрытия и увидел, что отец сидит на полу посреди устроенного им погрома. Взгляд его был по-прежнему безумным, но было видно, что у него больше нет сил крушить всё на своём пути. Ярополк опустился на пол рядом с колдуном, и тот закричал сыну в лицо охрипшим голосом:
– У неё родилась дочь!
После этого колдун повалился на пол и тут же уснул крепким сном.
* * *
Дочь…
Накануне Ярополк испугался услышанной новости, а сегодня он не мог думать ни о чём, кроме этого.
Дочь! Любаша родила ему ребёнка, и этот ребёнок – девочка. Огромная волна сумбурных, незнакомых, а оттого непонятных ему чувств поднялась откуда-то из глубин живота и затопила лёгкие, выплеснулась в голову – мысли замерли, а потом закрутились по кругу так, что к горлу подступила тошнота.
«Ну и что, что это дочь. Это всё равно мой ребёнок. Сейчас она вместе с Любашей в лесу, наверняка им угрожает опасность. Я их спасу. Я прямо сейчас пойду к ним!»
Так подумал Ярополк, сжал кулаки и вошёл в комнату отца без стука, впервые в жизни.
– Скажи мне, где прячется Любаша с ребёнком. Я пойду к ним.
Захар протёр заплывшие глаза, зевнул и посмотрел на сына странным взглядом.
– Не к кому там больше идти, – огрызнулся он и недовольно отвернулся к стене.
И без того некрасивое лицо Ярополка вытянулось и скривилось так, что он стал похож на неведомое чудище с длинными руками и ногами.
– Ты убил их? – держась за стену, чтобы не упасть, спросил он.
Захар рассмеялся. Смех обжёг Ярополка, словно крутой кипяток.
– Ты наказание моё, Ярополк. За все грехи наказание, – сквозь смех проговорил отец сыну, – ты так же глуп, как и страшен.
Захар откинул одеяло, вылез из постели, подошёл к Ярополку и встряхнул его, схватив за плечи.
– Соберись! Хватит сопли распускать! Умерла Любаша. А дитя её, девчонку эту полудохлую, я медведю скормил! – голос колдуна громом прогремел на весь дом, и колени Ярополка затряслись.
– Я не верю тебе, отец! – прошептал Ярополк. – Ты нарочно говоришь так!
Захар изо всех сил оттолкнул сына от себя.
– А ты иди, иди! Своими глазами посмотри на неё! Может, сожрёт и тебя тот самый медведь, избавит меня от обузы, которую я тащу на своей шее, точно камень, уже много лет.
Ярополк попятился к двери, потом резко развернулся, распахнул её и уже на улице услышал слова отца, брошенные ему в спину:
– Через Овечий луг иди по направлению к болотам, к северу…
И Ярополк пошёл. Не пошёл, а побежал – хромая на короткую ногу, запинаясь о кусты и кочки, падая и сдирая в кровь колени и локти. Бежал он до тех пор, пока не увидел между деревьями в лесу лежащую на земле Любашу. Каким-то чудом лес сам его к ней привёл.
Вначале Ярополк не решался подойти ближе и только смотрел неотрывно на белое лицо, спутанные волосы, лежащие на мокрой от росы траве. А потом, продвигаясь ближе шаг за шагом, он всё же подошёл к ней, опустился на колени рядом с окоченевшим телом, прикоснулся влажной от волнения ладонью к восковой щеке девушки. Минута, две, три… Тишина отбивала в голове Ярополка такт, а потом его громкий вопль разнёсся с ветром по лесу.
Это он виноват в том, что Любаша умерла. Это он виноват в том, что погиб его ребёнок. Он кругом виноват. Ярополк склонил голову к самой земле, прижался к ней щекой и стал колотить руками, царапать ногтями влажный мох. Сердце его разрывалось от душевных мук и чувства вины, а сам он рычал от боли, как раненый зверь.
Голыми руками Ярополк стал рыть землю под собой, чтобы похоронить Любашу. Спустя несколько часов, он положил на свежий холм цветы и еловые ветви и упал рядом с могилой на колени.
– Что же я за чудовище такое? – кричал Ярополк, захлёбываясь слезами.
Никто не ответил сыну колдуна. Возможно, потому что лишь он сам мог дать ответ на этот вопрос. Лес был тих и спокоен, только высоко, в пышных кронах елей и сосен гулял ветер. Где-то вдалеке кукушка тревожно отсчитывала годы, что осталось прожить Ярополку. Годов было много, но он знал, что все они будут горькими, как та полынная настойка, что стоит в шкафу колдуна…
Глава 3
Марфа
Девушка коснулась пальцами мёртвого птенца, замерла на несколько мгновений, закрыв глаза, а потом лицо её озарилось мягким светом и губы дрогнули в лёгкой улыбке. Её бледное лицо было таким нежным и прекрасным в этот момент, что его можно было сравнить с едва распустившейся белой кувшинкой, что цветёт на лесном озере только при свете луны.
Птенец под её руками лежал неподвижно, а потом вдруг встрепенулся, чирикнул беспокойно, вскочил на тонкие лапки и запрыгал по земле. Девушка улыбнулась и прошептала:
– Живи, малыш! Жизнь прекрасна!
Она поднялась на ноги, поправила платье, откинула за спину длинные светлые косы и обернулась. Казалось, сам лес был влюблён в её неземную красоту: ветви вековых елей расступались перед ней, уступая дорогу, трава стелилась мягким ковром, чтобы не поцарапать голые ступни, а птицы весело щебетали и садились ей на плечи, чтобы было веселее идти. Движения девушки были легки, а взгляд полон счастья. Её смех звоном хрустального колокольчика разносился между деревьями.
– Оро, у меня получилось! – воскликнула девушка, обращаясь к зарослям малины. – Не знаю, как рассказать… Я просто отпустила из головы все мысли, думала лишь об этом несчастном птенце, а когда закрыла глаза, то увидела свет. Этот свет был как будто живой, он существовал во мне сам по себе. А ещё этот свет обладал чудесной жизненной силой.
Девушка подходила к малиннику всё ближе, разговаривая то ли с кустами, то ли сама с собой.
– Когда я почувствовала, как маленькое сердечко птенца бьётся под моей ладонью, я испытала такое счастье, что готова была взлететь! – девушка остановилась и снова оглянулась. – Оро, да где же ты?
Она остановилась, прислушиваясь.
– Оро! – голос прозвучал нетерпеливо. – Выходи!
И тут неподалёку раздался треск ломаемых веток, кусты зашевелились, и из малинника навстречу девушке вышел огромный бурый медведь. Зверь был так толст и массивен, что, казалось, может смять её одной передней лапой, но девушка без страха подбежала к нему, присела рядом на колени и обняла его толстую шею обеими руками.
– У меня опять получилось! Слышишь, отец? Птенец ожил! – шепнула она медведю на ухо.
И зверь закивал, заревел громко в ответ, словно прекрасно понимал человеческую речь. Девушка вдруг отпрянула от него, и взгляд её стал задумчивым.
– Знаешь, Оро, моя самая большая мечта, чтобы матушка Марфа наконец-то разрешила мне помогать людям.
Девушка снова улыбнулась медведю, а потом они вместе не спеша пошли по лесу. Проходя мимо прозрачного ручья, девушка выпила воды и умылась, зачерпывая воду пригоршнями. День был жарким, и ополоснуть лицо ледяной водой было большим удовольствием. Обернувшись, она брызнула водой в сторону медведя и захохотала. Медведь фыркнул, отошёл в сторону.
– Лакомиться малиной ты любишь больше, чем умываться, да, Оро? – звонкий голос девушки звучал между деревьями и наполнял тихий, молчаливый лес звуками жизни и беззаботной юности.
Жёлтое льняное платье красавицы мелькало между деревьями, словно солнечный луч, светлые волосы развевались по ветру, словно шёлковые ленты, а руки ласково касались деревьев и трав вокруг. Девушка сплела на ходу
