племянник хозяина ресторана Илья Слезкин. Он был в расписном жилете и красной рубахе. Из нагрудного кармана спускалась золотая цепочка. Выпятив грудь, Илья произнес:
— Кто тут возводит поклеп на русскую культуру? — И толкнул парня в косоворотке пальцем в бок. — Ты, что ли, в рассуждения пускаешься?
Тот отбросил его руку. Слезкин-младший истерически завопил:
— Пришибу! Я только за одно слово "революция" кровь пущу! Весь ваш комитет сам по столбам развешаю! Дайте срок!
Парень в косоворотке с достоинством ответил:
— Руки у вас, палачи, коротки.
— Всех — на столбы! — орал Слезкин так, что звенели хрустальные люстры. — Завтра, завтра же все большевистские Советы разнесем в прах!
Коренастый лысый мужчина в свитере властно рванул Илью за ворот.
— Довольно базарить, ты! — И быстро пошел на второй этаж. Вмиг присмиревший и будто даже отрезвевший, Слезкин-младший устремился за ним.
Тихон, наблюдавший эту сцену, поискал взглядом Николая. Тот незаметно показал Столицыну два пальца и повел головой вслед ушедшим.
Зазвенели часы, предваряя двенадцать торжественных ударов. Словно в перестрелке, защелкали, захлопали бутылки шампанского. На сцене вновь появилась Зося — в черном вечернем платье, с бокалом вина. Рядом с ней вырос конферансье.
Певица провозгласила:
— Друзья, выпьем за новый, восемнадцатый год! Пусть наконец уйдут от нас все тревоги. С Новым годом, с новым счастьем!
Она чокнулась с конферансье и пригубила вино. Все вокруг заулыбались.
Тихон и Николай, каждый в своем конце зала, как бы чувствуя плечо друг друга, тоже выпили за свой успех, за Советскую власть, за полную победу мирового пролетариата.
Начались танцы. Пробравшись между танцующими, Тихон подошел к стоящему у стены Савкову и спросил у него:
— А на втором этаже танцуют?
— Нет, разве что в отдельных номерах.
— Хорошо бы вовремя прервать там гулянку, — и Тихон направился дальше.
Савков тут же исчез из зала.
Сев за свой столик, Тихон стал наблюдать за Николаем. Поведение Кривоносова его раздражало. Раньше Столицын высоко ценил его как специалиста уголовного розыска. Видимо, Николай сейчас терял терпение, открывался. Тихону стало ясно, что его друг решил дождаться появления милицейского наряда и поэтому не уходил. Но ему не следовало этого делать. Он подвергал свою жизнь серьезной опасности, и Тихон чувствовал это. Наверняка для бандитов Кривоносов давно уже не представлял загадки.
Тихон решительно встал из-за стола, чтобы привлечь внимание друга, но это ему не удалось.
Зося хотя и выглядела усталой, но пела по-прежнему с чувством. Тихон подошел к ней через весь зал и под громкие рукоплескания публики одел ей на руку браслет. Было самое подходящее время для такого подарка.
— Что вы, что вы! — растерянно лепетала певица, одновременно любуясь игрой света на камнях украшения.
— Буду счастлив, если вам придется по вкусу. Вы обворожили всех нас. Поверьте, вы заслуживаете куда большего.
Зося просияла от лестных слов и с искренней признательностью проводила взглядом нового поклонника, с достоинством идущего под гром аплодисментов к своему столу.
— Ну как, господа холостяки? — спустя несколько минут раздался бодрый голос Леонида. — Вас, господин Беккер, не заинтересовала ни одна дама?
Столицын пожал плечами.
— Понятно. Тонкий вы человек, Герман Карлович.
Леонид лукаво прищурился. Тихон уже собрался что-то ответить, как вдруг услышал за спиной крик и обернулся. Изрядно охмелевшего племянника Слезкина кто-то ударил по физиономии. Поднялся невообразимый переполох. Многие гости вскочили с мест.
А в зал уже входили люди с винтовками за плечами, в шинелях, в пальто, в зипунах. Это были работники милиции. Белоусов с наганом в руке выступил на шаг вперед:
— Всем оставаться на местах! Проверка документов. Извиняемся за вторжение. Имеется разрешение Совдепа.
Слезкин нагнулся, но милиционер, вовремя заметив финку, наступил на нее ногой.
— Господин Слезкин, вы арестованы, — произнес Белоусов. — Степанов и Желтков, уведите задержанного.
Милиционеры шагнули к бандиту. Но схватить не успели. Он рванулся в сторону мраморной лестницы, взбежал по ней и, на ходу выдернув из кармана браунинг, выстрелил. Попал в милиционера Желткова, который тут же рухнул на пол. В это время сверху, еще не поняв, в чем дело, спускался бритоголовый. Увидев его, Леонид запустил в люстру тарелку. Брызнули осколки хрусталя. Белоусов выстрелил в потолок и громовым голосом крикнул:
— Ресторан окружен. Всем оставаться на местах!
Зал наполнился криком, звоном, стрельбой. Пуля одного из бандитов попала начальнику милиции в плечо. Максим Андреевич опустил руку, в которой держал револьвер. Откуда-то сверху Слезкин-младший кричал фальцетом:
— Что, комиссар? Досталось? Это еще не все. Подождите, не то вам, большевикам, будет! И с чужой женой придется расстаться. Она моя, комиссар! Я заберу ее у тебя.
Раздались новые выстрелы.
На верху лестницы Николай Кривоносов настиг Слезкина-младшего и сильным ударом кулака сбил его с ног.
Белоусов, зажав пальцами рану, командовал:
— Первый отряд, на второй этаж, живо! Второй отряд — на кухню.
Тихон в схватку не вмешивался. Он смотрел и спокойно резюмировал:
— А ведь шальная пуля может и нас прихватить, господин Ротэ. Не укрыться ли нам?
— Приказано сидеть на месте, — сухо ответил тот.
По лестнице вели под руки конферансье, бритоголового и Слезкина-младшего. Их лица были в крови. За ними семенил растерянный хозяин ресторана, утирая большим платком багровое лицо. К милиционерам, стоящим у входа в зал, подбежала Настя: "Я знаю, где спрятался Леонид. Арестуйте его…" Но связанного Иголку работники милиции уже волокли со второго этажа. По его лицу текли струйки крови.
И тут откуда-то раздался еще один выстрел. Пуля угодила в голову Николая. Зажав рану, Кривоносов стал медленно оседать на пол, между пальцами у него сочились красные струйки. Он упал на ступеньки, распластав руки, точно хотел удержаться за ковровую дорожку. Увидев падающего Николая, Тихон чуть не закричал.
А рядом трое милиционеров выносили на руках Белоусова. Сердце Тихона сжалось от горя. Второе ранение пришлось Максиму Андреевичу в грудь. И сразу же стрельба, как по приказу, прекратилась. В зале воцарилась тишина, лишь шелестели документы, проверяемые у посетителей ресторана.
— Вот теперь и нам можно прогуляться. Не желаете посмотреть, — Ротэ показал рукой в сторону второго этажа, — каков там погром?
— О, боюсь шальной пули. — Тихон растерянно пожал плечами. Он почти не слышал того, что говорил Ротэ. Но нельзя было выдавать своих чувств. Он через силу улыбнулся, вцепившись руками в край стола.
Бандитов вывели. Отправили в госпиталь и Белоусова. Тихон с ужасом смотрел, как уносили на какой-то дерюжке Кривоносова. Правая рука муровца безжизненно свисала до пола, голова была залита кровью. Даже издалека было видно, что он мертв.
Столицын вернулся в гостиницу, чтобы собраться с мыслями. Едва он вошел в номер,
