Читаем без скачивания Принцесса огорошена - Марина Воронцова

– Даже видела, – вздохнула я. – Алена их с сестрой водой разливала!

– Не этот, из-за статейки Владилены… Про фигуристку Ведерникову. Я бы на месте тренера этой Ведерниковой Владу бы зубами загрыз!

– Какой статейки? – спросила я, пропустив мимо ушей последнюю реплику.

– Вы что, совсем телевизор не смотрите? – удивился водитель и тут же застрекотал:

– Уже вторую неделю мусолят! Ведерникову, олимпийскую чемпионку, заподозрили в применении допинга. Возраст у нее как-никак предельный, двадцать восемь, что ли… Тетка себе пенсию зарабатывает. Там десять тысяч призового фонда, там пятнадцать… А тут перед самым чемпионатом Европы появляется в прессе статья: у Ведерниковой есть двойник! Представляешь?! И действительно, у нее есть сестра, тренер по фигурному катанию, и у сестры – дочка, на Ведерникову похожая, как две капли воды! Что тут понеслось! Полный мрак! Думали, Ведерникова на чемпионат Европы не поедет. Но тетка оказалась упертая. Поехала. И даже в десятку не попала! Представляешь? Лечится теперь в какой-то закрытой клинике. И все из-за поганой статейки!

– Я и не знала, что Владилена Васильевна подобными вещами занимается, – искренне поразилась я.

– Ладно, нет у меня времени болтать, – подвел итог беседы водитель. – Адье! Ключи я внизу на столик положу, как обычно.

Молодой человек, засунув руки в карманы спортивной ветровки, спустился вниз.

Олег Корсаков что-то беспокойно бормотал, лежа у двери супружеской спальни. Что-то про форточку. Действительно, по полу тянул сквозняк. Во мне шевельнулось человеческое сочувствие. Нельзя его все-таки оставить мерзнуть на полу.

– Ольга!

Я постучала в дверь спальни. Неожиданно дверь с тихим скрипом приоткрылась. Внутри было темно.

Странно, куда могла деться Роза? Я открыла дверь и, собравшись с силами, поволокла мертвецки пьяного представителя сильного пола к постели.

– Отстань! – взревел Олег, когда я, вспотев от натуги, пыталась взвалить его тушу на кровать.

От испуга я его уронила, и от удара об пол Олег немного пришел в себя. Он сел, помотал из стороны в сторону головой. Огляделся. Затем уставился на меня. Долго смотрел, а потом с непередаваемой тоской произнес:

– Знаешь, стерва, а ты ведь мне всю жизнь испортила! – и снова отрубился. – Так-так… – пробормотала я.

Мертвецки пьяный Олег принял меня за Розу Жемчужную. И судя по его реплике – терпеть Розу не может. Хотелось бы знать – почему.

Я нерешительно огляделась. Интересно, оправдывает ли занятие частным сыском незаконный обыск? Заперла дверь на случай, если Роза неожиданно вернется, и решительно выдвинула верхний ящик комода.

Внутри лежало белье. Сваленные в кучу мужские носки и трусы. Это, скорее всего, ящик Олега. Брезгливо поморщившись, я пошарила руками по оргалитовому дну. Честно говоря, необходимость постоянно соприкасаться с такими интимными предметами мужского гардероба, как трусы и носки, всегда отвращала меня от семейной жизни. Какая-то в этом виделась несправедливость. Ну почему я должна ему стирать?

Следующий ящик был набит глаженым постельным бельем. Тщательно проверив все слои, я наткнулась на фотографию. Снимок запечатлел невысокую симпатичную девушку в белом платье в обтяжку, обнимающую за талию Розу, а напротив них стоял Хосе Равель! На Жемчужной обтягивающее красное платье на тонких бретелях и бриллиантовое колье на шее. Взгляд же ее наполнен завистью и яростью. В руках у всех троих фужеры. Неизвестная девушка и Хосе смеются, а Роза ревниво улыбается. На заднем плане непроглядная темнота, рядом пустой столик. Похоже на летнее кафе, одеты все легко, но по-вечернему. На Хосе Равеле черная расстегнутая рубашка. Судя по выражениям лиц, у смеющейся девушки и Хосе полное взаимопонимание… Интересно, кто это?

"Успокойся, – сказала я сама себе. – Вспомни китайскую поговорку: если проблему можно решить, то не стоит о ней тревожиться; если проблему решить нельзя, то тревожиться бессмысленно". Да уж! Хорошо рассуждать этим китайцам! А если неизвестно, можно решить проблему или нельзя? И какую проблему я, собственно, собираюсь решать?

Я сунула фотографию обратно и тщательно пригладила белье. Не дай бог, Роза заметит излишнее любопытство с моей стороны. Но… Подумав еще секунду, я, на свой страх и риск, вытащила снимок и сунула себе в карман.

Отказавшись от ужина и предусмотрительно закрывшись, я растянулась на кровати. Снимок все не шел у меня из головы. Роза говорила, что ездила к Хосе Равелю в Испанию с сестрой Зарой. Вполне логично предположить, что девушка в белом платье, которая на фотографии смеется, нежно глядя на Равеля, и есть та самая Зара. "И что из этого следует? – спросила я себя и сама же ответила: – Ничего".

Вытащив свою тетрадку, записала: "Наблюдение. Нашла в бельевом шкафу Розы Жемчужной фотографию. На ней запечатлены Хосе Равель, Роза и неизвестная девушка (возможно, Зара?). Утром Ефрем Жемчужный сообщил, что Зара покончила с собой из-за несчастной любви. Нужно под каким-либо предлогом убедить Розу или Ефрема показать фотографию младшей Жемчужной".

Так и не дождавшись Розы, я задремала.

На следующий день рано утром позвонил Николай Иванович и хмуро сообщил, что улетает в Йошкар-Олу завтра.

– Почему-то в эту Тмутаракань самолеты летают ни свет, ни заря. Хотя у нас с ними разница в час!

Я сонно пожелала Николаю Ивановичу мягкой посадки. Часы показывали без пятнадцати шесть.

Примерно в девять позвонил Вадим Соколов с радостным утренним вопросом:

– Дрыхнешь? Сколько можно! Поднимайся, я сделал, что ты просила!

– Уже еду, – пробормотала я, опуская ноги на холодный пол.

Соколов сдержал обещание. Когда мы встретились у него в офисе, у меня в глазах зарябило от обилия бумажек, которые он мне совал. Больше всего поразило синенькое удостоверение с надписью "Комиссия по правам человека". Из быстрого убедительного монолога бывшего мужа стало ясно: мне предстоит роль инспектора этой комиссии.

– Ты, кажется, – буркнул Соколов, – в помощницы чокнутого депутата набивалась, а я тебя проверяющим лицом президента назначил!

– И что, начальник тюрьмы как только увидит меня, тут же захочет мне помощь оказать? – недоверчиво протянула я.

– Смотря насколько испугается, – признался Соколов, – твоих документов достаточно, чтобы беспрепятственно попасть внутрь. Дальше все зависит от твоей настырности.

– Вадим, – я изобразила милейшую улыбку и выставила вперед свою тощую коленку, – а ты не мог бы дать совет, как его убедить?

Коленка подействовала. Соколов приподнял брови вверх.

– Во-первых, сколько раз тебе говорить, что нельзя начинать просьбу со слов "а не могли бы вы?". В самом вопросе заключена возможность отказа. Во-вторых, если ты имеешь одинаковый социальный статус с собеседником, убеждать его ни в чем не нужно. Делаешь так: одеваешься в красное, волосы убираешь назад, на нос нацепляешь очки и смотришь поверх них. Говори громко, четко и настойчиво… Накануне порепетируй. Главное – не давай никому опомниться. Не проси, а требуй. Говори короткими приказными фразами: "сделайте", "предоставьте", "объясните"…

– Угу, и меня пошлют куда подальше, – скрестив руки на груди, усомнилась я.

Никто тебя не пошлет. Наоборот, согнут спины и побегут рысью. Сашка, люди хуже баранов. Бараны без вожака в депрессию не впадают, люди же, если ими никто не управляет и не вносит в их существование порядок, – деградируют, грызутся и в конечном счете истребляют друг друга. Ты когда-нибудь видела, чтобы бараны истребляли друг друга стенка на стенку?

– Ни за что не проголосую за кандидата, которого ты продвигаешь, – мне почему-то стало обидно, причем глобально, так сказать, за все человечество.

– Вот видишь, Сашенька, – вздохнул Соколов, – прав был Уинстон Черчилль, говоря, что пятиминутная беседа со средним избирателем – лучший аргумент против демократического строя.

Невнятно бормоча благодарности и обещания непременно позвонить на будущей неделе, я выбралась из кабинета.

– Ф-у-у-х! – вырвался у меня вздох облегчения.

Соколов умеет быть неотразимо убедительным. Если ему понравилась какая-нибудь женщина, можно спорить, что через несколько дней она будет готова идти за Вадимом на край света. Слава богу, что у меня выработался стойкий иммунитет к его липким сетям. Как только чувствую, что снова привязываюсь, – моментально спасаюсь бегством.

Заехав ненадолго домой, я была встречена недовольным Себастьяном и едва не сбита с ног Бронсом, которого Николай Иванович оставил у меня, на радость горничной Елене. Кот вышел мне навстречу, ожесточенно дергая хвостом. Весь его вид выражал одно: "Ты где шлялась?!" А Броне прыгал на месте, как сумасшедший, пытаясь облизать меня с головы до ног. Для тех, кто встретится с ним впервые, поясню: Бронсик – это боксер. Пронзительно рыжий, с белой полосой на лбу, ослепительно белой грудью и такими же лапами. В трехмесячном возрасте он ухитрялся срывать шторы вместе с карнизом и сдирать обивку с мягкой мебели "чулком". Единственный его друг среди котов – мой Себастьян. Некогда Николай Иванович примирил их, окатив ледяным душем. С тех пор они друг в друге души не чают. Быстренько задобрив кота баночкой красной икры с кусочками сливочного масла, а Бронса утихомирив целой миской корма "Роял Канин", я включила свой ноутбук. Надо было найти тюрьму, откуда сбежала Жанна Агалаева. От Розы и Ефрема было известно, что это самая крупная женская тюрьма в Марий Эл, или "колония", как правильно называют подобные учреждения. Выяснила я все через Интернет. Месяца два назад от нечего делать я освоила это техногенное пространство. Очень полезная, кстати, вещь.