Включил, убавив до минимума звук, картинку на закрепленном над столиком маленьком японском телевизоре.
Там какая-то музыкалка крутилась, похоже, что Би-2 свой новый клип демонстрировали.
В другое время, наверное, и пригляделся бы повнимательнее.
Сейчас – проехали.
Мне эти ребята, в общем-то, нравятся, да и общаются с нашим хулиганьем регулярно, опять-таки.
Просто сейчас – задачи другие.
Не до них.
А так – пусть себе бормочут, все не такая Арктика…
Открыл холодильник.
Нда, думаю.
Хорошо еще, что мне сегодня, после порошка, жрать явно не захочется, а то пришлось бы пиццу заказывать. И потом сходить с ума, с подведенным под самое горло желудком, в ожидании ленивого, как сама смерть, разносчика.
…Заварил чаю, разделся, суровым усилием воли заставил себя постоять какое-то время сначала под горячим, как кипяток, а потом под ледяным, как неизбежно надвигающаяся московская зима, душем, помыл голову, дисциплинированно переоделся в домашнее.
Наконец-то попил нормального – заварного, а не пакетного, чаю, окинул взглядом громоздящиеся книжные полки.
Нет, разумеется, все, что на них стоит, – давно прочитано.
Просто вдруг перечитать что-то захочется?
Не торопясь, со вкусом перелистывая знакомые страницы и вглядываясь в знакомые строки.
И – как это ни странно – каждый раз находя в них что-то новое, до этого не известное, не увиденное, не прочитанное.
Нет, вздыхаю.
Не сейчас.
И спать пока что не хочется.
И телевизор смотреть нет никакого настроения.
Ну прям просто беда какая-то.
Пошел в свою старую, «детскую» комнату, долго рылся по всем ящикам древнего, еще дедовского письменного стола, где где-то с месяц назад заныкал подаренный пакетик с отличной голландской гидропоникой.
Нашел, свернул джойнт, хлебнул прямо из горлышка ощутимую порцию ирландского виски, постелил себе для разнообразия в большой комнате, на диване. Не спеша выкурил косяк и уставился в потолок – разглядывать до боли знакомую геометрию трещин и вслушиваться в дребезжащее звяканье проходящих прямо под самым моим окном желто-красных московских трамваев.
С тем и уснул.
Что мне снилось в ту холодную и смертельно одинокую ночь, мне, слава богу, и не вспоминается.
Глава 10
А вот утро получилось – неожиданно бодрое, энергичное, и если б не это доставшее по самые гланды дерьмо, лившееся на мою несчастную башню изо всех возможных щелей, я бы даже сказал, – праздничное.
То ли правду говорят, что трава реально мозги чистит и помои из психики выгоняет, то ли просто уже очень давно так рано утром не просыпался.
Неважно.
Важно то, что у меня в голове словно переключатель какой-то сработал правильный. Просто – спал-спал, а потом вдруг открыл глаза, потянулся, а за окном – солнышко…
Резко вскочил, на раз-два собрал белье с дивана, сложил в ящик, сделал положняковые четыре подхода по пятьдесят отжиманий, столько же приседаний, покачал пресс на полу, на коврике, а потом еще и с гантелями немного поработал, постучал кулаками по отцовской груше, – но это уже так, чисто для удовольствия.
А, может, Али прав, думаю?
И мне и вправду стоит куда-нибудь в фитнес-клуб записаться?
Только чтобы обязательно с бассейном.
И недалеко от дома.
…Мечты-мечты, блядь.
Не с моим образом жизни.
От стрелки до акции, от акции до, блядь, редакции.
В одном месте не надо сильно распространяться, что хулиган, в другом – что журналист.
Так и живем, хлеб жуем.
Когда он, конечно, имеется в достаточном для употребления количестве.
…Принял душ, почистил зубы.
Не спеша тщательно побрился.
Сварил кофе, заглянул в холодильник, хмыкнул, закурил сигарету и сел на кухонный стул размышлять, где я буду сегодня завтракать.
В голову, честно говоря, ничего путного почему-то не приходило.
Проще было придумать, кого вечером трахну, если, конечно, хоть какие-то силы на это грязное, но необходимое дело останутся.
А то уже скоро ночные поллюции начнутся.
Это ведь у меня психика устает и мозг иногда.
А вот конец что-то в последнее время – ну совсем не перетруждается. Хотя претенденток на то, чтобы за него подержаться поплотнее, вроде пока что хватает, даже с избытком.
Любви вот только, к сожалению, нет.
Но это уже – так, частности.
Ебаться-то все равно хочется.
Хоть дрочить начинай.
В моем-то возрасте, с нормальной, кстати, внешностью и вполне себе нехреновым социальным положением…
А, ладно, думаю.
У нас рядом с редакцией есть один клуб: пафосный, вечно пустой, но зато – круглосуточный.
Уж омлет-то какой-никакой они мне там обязательно приготовят.
А значит – на этом и остановимся.
Только сначала в контору заскочу, коротко переговорю с главным, если он на месте, разумеется.
А потом позавтракаю и осмыслю свои дальнейшие действия.
В том числе и в плане лечения стремительно надвигающегося спермотоксикоза.
Отлично.
Порядок дальнейших телодвижений понятен, значит – поехали.
Чо тянуть-то, дома жрать один хрен нечего.
Оделся, натянул поглубже бейсболку, кинул в сумку флэшку с черновиками и готовыми материалами.
Потом, подумав, закинул туда же и ноутбук, чтоб не собачиться с барахлящим в последнее время служебным компом.
Захлопнул дверь, не спеша вышел на улицу.
А там – осень.
Прохладно, солнечно.
Хорошо.
Закинул сумку на заднее сиденье своей хищной черной «Мазды», достал сигареты и с наслаждением закурил, наполняя легкие смешанным с ароматным дымом прохладным и бодрящим осенним воздухом.
Поднял глаза наверх, я последнее время часто так делаю.
Странно.
Раньше я не любил туда смотреть почему-то.
Точнее, мне это было просто-напросто неинтересно.
А сейчас – наоборот.
Там – небо.
Бледно-голубое, словно выцветшее.
А чуть пониже – четкие линии ветвей, которым уже явно мешают яркие осенние листья.
Они сейчас должны быть голыми, тогда это будет правильная графика. А слишком яркая красота умирания – это уже моветон, мне почему-то так кажется.
Особенно вот в такой-то вот, блин, непростой жизненной ситуации.
Но – все равно хорошо…
– Дядь Данил, – вдруг слышу, – а дядь Данил.
Хмыкаю, поворачиваюсь.
Это кто это, думаю, тут меня самым наглым образом отвлекает от нормального философического, твою мать, миросозерцания?!
Ага…
Двое.
Лет эдак по четырнадцать-пятнадцать каждому.
А может, и того меньше, хрен его разберешь, это подрастающее поколение.
Оба на черных гоблинских бомберах, черных же джинсах, черных умбровских бейсболках, на высоких шнурованных ботинках и вполне себе сложных слегонца прыщавых щщах.
Один к тому же еще постоянно носом хлюпает.
Этого я, кстати, знаю.
Это Юрка из нашего подъезда, из пятнадцатой квартиры, кажется.
С его отцом мой, ныне «испанский», родитель раньше время от времени выпивал, когда они по вечерам собак выгуливали.
Даже, можно сказать, – приятельствовал.
До тех самых пор, пока не стал прилично зарабатывать и не свихнулся на теме, что «дружить надо с людьми только соответствующего тебе уровня».
Знаю я этот уровень.
То же самое быдло пустоголовое, только теперь при дармовых нефтяных бабках и на тупых красных щщах на фоне кричащих галстуков. И отягощенный хорошим воспитанием и высшим образованием родитель, мельтешащий перед этим дерьмом по-лакейски, и даже, кажется, слегка помахивающий хвостиком, в тщетных попытках под этот их самый «стиль» подстроиться…
Тьфу, бля.
Ну да ладно.
Пацанам, видать, надо от меня что-то, а я тут на тупое морализаторство отвлекаюсь, причем совершенно не по делу.
Что он Гекубе, что ему Гекуба?
Да ничего, в сущности.
Ладно, проехали…
– Привет, – ухмыляюсь, – обмороки. Вас сначала здороваться что не учили ни фига раньше?
– Здрасьте, – выдыхает Юрка, упорно продолжая шмыгать носом.
Будь он постарше, поумнее и пообеспеченнее, я бы, наверное, мог в нем даже заподозрить заядлого кокаинщика.
Но тут – совершенно явно – другой случай.
Значительно менее… хм… как бы это сказать-то… сложносочиненный что ли…
А – наоборот, простой, как «трусы синие хлопчатобумажные».
Второй согласно кивает.
Мол ну да, извини, мужик, – я тоже здороваюсь.
– Что, – спрашиваю, – надо-то, уважаемые?
Молчат.
Явно шугаются.
Нет, думаю, так дело не пойдет.
Мне в этом дворе еще жить и жить.
А жить надо – в мире.
Особенно вот с такими вот никем не оприходованными оболтусами.
Уж очень не хочется как-нибудь с утра обнаружить на капоте собственной тачки какое-нибудь неприличное слово, гвоздем накарябанное.
