а сама оказалась объектом поклонения ее брата, Артура де Монпелье. Высокий и такой же хрупкий, как его сестра, он не давал ей проходу, и на некоторое время дон Хуан был потеснен этим молодым человеком. Валери с удовольствием принимала его ухаживания, и расцветала, когда он появлялся рядом с нею. Катрин и дону Хуану оставалось только гадать, что происходило между ними, что, конечно же, не улучшало настроения дона Хуана. Несколько раз он пытался добиться от Валери ответа на этот вопрос, но в первый раз получил отповедь о несдержанных обещаниях и ревности, второй раз Валери просто не стала его слушать и поспешила уйти. А на третий раз они сильно поссорились. Катрин застала самый конец этой ссоры, надолго изменившей их отношения, когда Валери уже не сдерживала себя:
— Хуан, если ты помнишь, я не замужем за тобой и имею право на личную жизнь! На такую, какую сочту нужным, и за которую меня не осудит мой брат! Мой опекун — не ты, а Филипп! Потому я не понимаю, какое право ты имеешь отчитывать меня, как девчонку? Если тебя что-то не устраивает, я не держу тебя! Мы договаривались, что я — свободна! Так же, как и ты, впрочем.
Дон Хуан был очень бледен, но не отступал:
— Что было между вами? — повторил он не повышая голоса.
Валери, казалось, сейчас взорвется. Потом она вдруг успокоилась и провела рукой по его щеке. Губы ее дрогнули в усмешке:
— Ну, возможно, он тоже захочет на мне жениться, — сказала она, — тогда я стану герцогиней.
Дон Хуан схватил ее за плечи и тряхнул с такой силой, что у нее из волос посыпались шпльки. Его всего трясло от долго сдерживаемой ревности и он уже не мог остановиться:
— Я не могу целыми днями наблюдать, как ты милуешься с ним! В последнее время ты постоянно везде с Монпелье! Тебе лучше сразу сказать, если ты в него влюблена, иначе я просто убью его, не заботясь о всякой там чести!
Валери вырвалась из его рук:
— Я не держу тебя! Не можешь наблюдать — не наблюдай. Но если ты остаешься, то соблюдай наш договор! Мое терпение на исходе! Я не желаю таких сцен и не собираюсь тебе ничего объяснять! Я имею право делать все, что я хочу! Я не привязана к тебе веревкой! Ты же постоянно надоедаешь мне, и вскоре окончательно надоешь!
На него жалко было смотреть.
— Просто скажи, да или нет? — тихо проговорил он.
— Зачем?
— Я должен знать.
— Не скажу, — она отвернулась, — это не твое дело.
И она ушла, оставив дона Хуана одного.
Впрочем, с того раза дон Хуан стал сдержаннее. Он больше не надоедал Валери сценами и старался вообще держаться от нее подальше. Звезды улыбались то Сюзанне, то мадемуазель де Монпелье. Иногда Валери казалось, что он увлекся одной из своих поклонниц, хотя она не могла бы сказать, которой именно, и просто перестал обращать на нее, Валери, внимание. Это было обидно. Но она держала паузу, и первый шаг делать не собиралась.
— Мы скоро породнимся с вами, дон Хуан, — сказала она как-то, когда они сидели в беседке вместе с Катрин и Сафи и пили утренний чай.
Он поднял голову, но не ответил.
— Я выйду за графа де Монпелье, а вы женитесь на его сестре. И будем родственниками, — она рассмеялась, — и все выиграют. Я стану герцогиней, а вы будете женаты на сестре герцога. Не так и плохо для третьего сына.
Дон Хуан поднял красивые брови.
— Вполне возможно, — ответил он, — мадемуазель де Монпелье очень достойная девушка.
Валери склонила голову на бок. В глазах ее мелькнуло беспокойство:
— Катрин, вы скоро будете веселиться на большой свадьбе, когда брат и сестра будут венчаться одновременно. Мне все больше и больше нравится эта идея. Кстати, вы бы на моем месте приняли его предложение?
— Он предложил вам выйти за него замуж? — спросила Катрин.
— Да. И я нахожусь в размышлениях.
Подул ветер и взметнул в верх ее тонкий черный шарфик. Валери сегодня была особенно хороша. Она получила вести из Тура, большое письмо, которое читала все утро, и которое и сейчас было у нее за корсажем.
— Монпелье — отличная партия, — сказала Катрин, — если он вам нравится, то почему бы и нет?
Повисло молчание. Слышно было, как на большом красном цветке на стене беседки жужжит пчела.
— Потому что я люблю другого, — сказала Валери, — и он тоже мне сделал предложение. Но он — человек без громкого титула и состояния.
Катрин мельком взглянула на дона Хуана. Он был бледен, как мел, но ничего не говорил, даже не смотрел на Валери, а разглядывал кружевную скатерть.
— И что же вы решили?
Валери подняла на кузину глаза:
— Стать герцогиней — это очень заманчивое предложение, даже для меня, — проговорила она.
— Вы согласились?
— Пока нет. И, наверное, не соглашусь. Потому что я люблю другого, — она заулыбалась и дернула дона Хуана за рукав — дон Хуан, посоветуйте мне что-нибудь, как друг.
Он поднял на нее глаза и некоторое время смотрел на отрываясь
— Вряд ли я могу советовать вам, как друг, — сказал он совершенно спокойно, — я не считаю, что мы — друзья. А со всех других точек зрения я сужу слишком предвзято. Поэтому спросите лучше кого-нибудь еще.
Получив отпор, Валери не обиделась. Наоборот, улыбка ее стала еще краше.
— А вы кого выбираете? Мадемуазель де Лесси или мадемуазель де Монпелье? Я теряюсь, они обе чудо как хороши.
Дон Хуан скривил губы в усмешку:
— Я подумаю, — сказал он, — они обе прекрасны, поэтому трудно сделать выбор. Но у меня еще есть время.
От дальнейшего пикирования их спасло появление Жака и Филиппа, которые присоединились к ним за утренним чаем. Теперь дон Хуан попал под обстрел Жака де Шатори. Филипп некоторое время слушал их диалог, потом повернулся к Катрин:
— Они все время так? — спросил он
Катрин кивнула:
— Почти всегда.
— И как вы их терпите?- брови Филиппа изогнулись, — дон Хуан, вы всегда казались мне более благоразумным человеком.
Дон Хуан усмехнулся:
— Возможно, вы ошибались, — сказал он, — в последнее время я и сам уже
