я люблю желтые розы, -- она заботливо поправила торчащие из вазы золотые головки. – Я ведь каждый год по три класса вела, проработала в школе одиннадцать лет, а такого, как Митя Овчинников, на моей памяти не было. Он, конечно, не идеальный мальчик, Боже сохрани! Тот еще проказник, но очень доброе сердце и умница, каких мало. С ним в одном классе училась Ахматова Олечка. Блондинка, глаза, как у лани, в общем, Митя по ней сох. Учиться стал хуже, на уроках невнимателен, однажды даже тройку по контрольной схлопотал, -- с удовольствием сплетничала бывшая учительница. – Я его как-то попросила зайти ко мне домой, под предлогом, что нужную книжку достала. Митя, конечно, пришел, мы серьезно поговорили. Он обещал исправиться. И, представляешь, сдержал слово: до самого выпуска – одни пятерки. Кто-то мне потом из наших ребят говорил, что после школы Митя на этой девочке женился. Не знаю точно, врать не буду.
-- Можешь спокойно соврать. Мне это, извини, безразлично.
-- Ну да, ну да, -- соглашалась тетка, задумчиво глядя племяннице в спину.
Однажды Овчинников зашел в магазин. Вежливо поздоровался, попросил показать рубашку. Сказал, подарок приятелю ищет. Девицы в отделе вдруг проявили деловую активность, зашмыгали с озабоченным видом туда-сюда, стараясь держаться ближе. А после его ухода Татьяна закатила глаза и простонала.
-- Ой, бабоньки, поддержите меня, щас упаду... Что за мужик! Где ты, Тонька, откопала такой экземпляр?
-- Это бывший ученик тети Розы.
-- И почему я не учительница? Занималась бы с ним сутками: днем – лежа за партой, ночью – лежа в постели.
-- Для работы в школе надо мозги иметь, -- вмешалась старший продавец. – А у тебя ума, как у курицы: только и квохчешь над яйцами. Иди, работай. Давайте, девоньки, по местам, -- и, проходя мимо Тони, заметила, словно рассуждала сама с собой. – К такому быть близко – себе дороже.
…Был уютный субботний вечер. Они пили чай, наслаждаясь редким случаем, когда удается собраться всем вместе. В окно стучался дождем октябрь, по телевизору успешно расследовали чье-то убийство, Илья с аппетитом уплетал второй блинчик с вареньем, в новой хрустальной вазе разноцветились астры.
-- Тонечка, мне надо с тобой поговорить. Выключи, пожалуйста, этот дурацкий ящик, -- попросила тетя Роза. – Все равно я уже знаю, кто убийца.
-- Хто? – спросил Илюшка, слизывая кончиком языка варенье с губ.
-- Нужно говорить «кто». Хочешь еще блинчик?
-- Нет.
-- Тогда ступай, поиграй с машиной. Ты уже все пожары потушил?
-- Не-а.
-- Надо потушить все, чтобы люди в нашем городе жили спокойно и не боялись огня, -- Роза Евгеньевна вдруг задзинькала, изображая телефонный звонок, приложила руку, как трубку, к уху. – Але, слушаю вас. Где горит? – ребенок с интересом уставился бабушке в рот. – Срочно высылаю самого лучшего в мире пожарного. У него новая машина, не волнуйтесь, приедет очень быстро. Да-да, -- закивала китайским болванчиком тетя Роза, – он и казак, и кубанец, и, вообще, очень серьезный молодой человек. Его зовут Ильей Александровичем. Ждите, -- опустила руку, сделала круглые глаза и громким шепотом приказала. – Немедленно в комнату! На улице Ленина, рядом с твоей кроватью горит десятиэтажный дом. Нужно срочно ликвидировать пожар, там люди. Беги! -- ребенок пулей выскочил из-за стола и кинулся к двери. – Да не забудь потом развезти пострадавших по больницам, -- крикнула вслед.
-- Тебе нельзя было уходить из школы, -- улыбнулась племянница. – Ты – педагог от Бога. Хотя с больницами, кажется, переборщила.
-- Ничего, зато времени на спокойный разговор у нас будет в два раза больше. Еще чайку?
-- Не хочу.
-- А я себе, пожалуй, налью, -- Тоня с улыбкой наблюдала за теткой и благодарила судьбу, что одарила такой родней – преданной, любящей, умной. Тетя Роза права: они, действительно, необходимы друг другу. – Только ты меня, Бога ради, не перебивай. Я и так волнуюсь.
-- Молчу.
В соседней комнате словно носился табун лошадей, грохотала подаренная машина, слышались возбужденные крики.
– Может, прикрыть дверь?
-- Не нужно. Человек спасает людей, мир не должен от него закрываться, -- Роза Евгеньевна задумчиво помешала ложкой пустой чай, помолчала и призналась. – Я замуж хочу.
-- Было бы странно, если бы не хотела. Сколько можно оставаться одной?
-- Ты не поняла. Твоя тетка на старости лет влюбилась и теперь, как последняя идиотка, надумала идти в ЗАГС, смешить молодежь. Если ты сейчас скажешь «нет», поможешь старой дуре излечиться от психоза.
-- С ума сошла?
-- Вот и я о том же, -- улыбнулась Роза Евгеньевна, но глаза выдавали растерянность. Тоня наклонилась вперед, взяла чуть дрожавшую руку, прижалась к ней щекой.
-- Что за глупые мысли, почему я должна говорить «нет»? Нашелся тот, кто понял, какая ты замечательная – умная, добрая, чуткая. Другой такой на свете нет. Я за тебя очень рада.
-- Ты, правда, не против?
-- Конечно, нет!
-- Он придет сегодня вечером к нам домой.
-- Отлично, значит, познакомимся.
-- Ты не волнуйся, Тонечка. Георгий Павлович очень хороший человек, я еще таких не встречала.
-- Не сомневаюсь. Вы вместе работаете?
-- Мы на кладбище познакомились.
-- Где?!
-- На кладбище. А чему ты так удивляешься? В моем возрасте многие только там и знакомятся. Среди вдовцов гораздо больше приличных людей, чем среди холостяков. Георгий, между прочим, прекрасный педиатр, так что за здоровье ребенка мы будем спокойны.
-- Он будет жить с нами?
-- Нет-нет, что ты! У Георгия Павловича двухкомнатная квартира. Дети разъехались. Дочка в Кишиневе, замужем, детей, правда, пока нет, сын – военный.
-- Летчик?
-- У тебя все должны быть летчиками, как твой Аренов. Нет, он в военном училище преподает, в Риге.
-- Они в курсе?
-- Да.
Тонечка обошла стол, поцеловала тетку в щеку.
-- Когда собираетесь подавать заявление?
-- Уже подали, -- виновато вздохнула Роза Евгеньевна. – Я просто не решалась сказать, -- и тут в дверь позвонили. – Это он, -- по-молодому вскочила тетушка. – Открой, а? Я пока быстренько приведу
