одного.
Арье-Лейб. Иди со двора, Иван.
Пятирубель. Двое – на одного… Стыд, стыд на всю Молдаву! (Уходит, спотыкаясь.)
Арье-Лейб вытирает мокрым платком раздробленную голову Менделя. В глубине двора неверными кругами движется Нехама – одичавшая, грязно-серая. Она становится на колени рядом с Арье-Лейбом.
Нехама. Не молчи, Мендель.
Бобринец (густым голосом). Довольно строить штуки, старый шутник!
Нехама. Кричи что-нибудь, Мендель!
Бобринец. Вставай, старый ломовик, прополощи глотку, пропусти шкалик…
На земле, расставив босые ноги, сидит Левка. Он не торопясь выплевывает изо рта длинные ленты крови.
Беня (загнал зевак в тупик, прижал к стене обезумевшего от страха парня лет двадцати и взял его за грудь). Ну-ка, назад!
Молчание. Вечер. Синяя тьма, но над тьмою небо еще багрово, раскалено, изрыто огненными ямами.
Седьмая сцена
Каретник Криков – сваленные в кучу хомуты, распряженные дрожки, сбруя. Видна часть двора. В дверях за небольшим столом пишет Беня. На него наскакивает лысый нескладный мужик Семен, тут же шныряет мадам Попятник. Во дворе на телеге с торчащим дышлом сидит, свесив ноги, Майор. К стенке приставлена новая вывеска. На ней золотыми буквами: «Извозопромышленное заведение Мендель Крик и сыновья». Вывеска украшена гирляндами подков и скрещенными кнутами.
Семен. Я ничего не знаю… Мне штоб деньги были…
Беня (продолжает писать). Грубо говоришь, Семен.
Семен. Мне штоб деньги были… Я глотку вырву!
Беня. Добрый человек, я на тебя плевать хочу!
Семен. Ты куда старика дел?
Беня. Старик больной.
Семен. Вон тута на стенке он писал, сколько за овес следует, сколько за сено – все чисто. И платил. Двадцать годов ему возил, худого не видел.
Беня (встает). Ты ему возил, а мне не будешь, он на стенке писал, а я не буду писать, он платил тебе, а я, может, и не заплачу, потому что…
Мадам Попятник (с величайшим неодобрением разглядывает мужика). Человек, когда он дурак, – это очень паскудно.
Беня. …потому что ты можешь у меня помереть, не поужинав, добрый человек.
Семен (струсил, но еще петушится). Мне штоб деньги были!
Мадам Попятник. Я не философка, мосье Крик, но я вижу, что на свете живут люди, которые совсем не должны жить на свете.
Беня. Никифор!
Входит Никифор, он смотрит исподлобья, говорит нехотя.
Никифор. Я Никифор.
Беня. Рассчитаешь Семена и возьмешь у Грошева.
Никифор. Там поденные пришли, спрашивают, кто с ними уговариваться будет.
Беня. Я буду уговариваться.
Никифор. Стряпка там шурует. У ней самовар хозяин в заклад брал. У кого, спрашивает, самовар выкупать?
Беня. У меня выкупать… Семена рассчитаешь вчистую. Возьмешь у Грошева сена пятьсот пудов…
Семен (остолбенел). Пятьсот?! Двадцать годов возил…
Мадам Попятник. За свои деньги можно достать и сено, и овес, и вещи получше сена.
Беня. Овса – двести.
Семен. Я возить не отказываюсь.
Беня. Потеряй мой адрес, Семен.
Семен мнет шапку, вертит шеей, уходит, оборачивается, опять уходит.
Мадам Попятник. Один паскудный мужик и так разволновал вас… Боже мой, если бы люди захотели вспомнить, кто им остался должен! Еще сегодня я говорю моему Майору: муж, миленький муж, Мендель Крик заслужил у нас эти несчастные два рубля…
Майор (мелодическим глухим голосом). Рубль девяносто пять.
Беня. Какие два рубля?
Мадам Попятник. Не о чем говорить, ей-богу, не о чем говорить!.. В прошлый четверг у мосье Крика было дивное настроение, он заказал военное… Сколько раз военное, Майор?
Майор. Военное – девять раз.
Мадам Попятник. И потом танцы…
Майор. Двадцать один танец.
Мадам Попятник. Вышло рубль девяносто пять. Боже мой, заплатить музыканту – это было у мосье Крика на первом плане…
Шлепая сапогами, входит Никифор. Он смотрит в сторону.
Никифор. Потаповна пришла.
Беня. Зачем мне знать, что кто-то пришел?
Никифор. Грозится.
Беня. Зачем мне знать…
Припадая на ногу, ворочая чудовищным бедром, вламывается Потаповна. Старуха пьяна. Она валится на землю и устремляет на Беню мутные немигающие глаза.
Потаповна. Цари наши…
Беня. Что скажете, мадам Холоденко?
Потаповна. Цари наши…
Никифор. Пошла дурить!
Потаповна (подмигивает). Д-ж-ж, жидовские шарики жужжат… Прыгают в голове шарики – д-ж-ж-ж.
Беня. В чем суть, мадам Холоденко?
Потаповна (бьет по земле кулаком). Правильно, правильно! Нехай умный панует, а свинья в монопольку…
Мадам Попятник. Интеллигентная дама!
Потаповна (разбрасывает по земле медяки). Вот сорок копеек заработала… Встала, света не было, мужиков на Балтской дороге поджидала… (Задирает голову к небу.) Теперь сколько часов будет? Три будет?
Беня. В чем суть, мадам Холоденко?
Потаповна. Д-ж-ж-ж, пустил шарики…
Беня. Никифор!
Никифор. Ну?
Потаповна (подманивает Никифора толстым слабым пьяным пальцем). А девочка-то наша занеслась, Никиша!
Мадам Попятник (присела и зажглась). Интрига, ай, какая интрига!
Беня. Что вы потеряли здесь, мадам Попятник, и что вы хотите здесь найти?
Мадам Попятник (приседает, глазки ее ворочаются, стреляют, сыплют искры). Я иду… я иду… Дай бог свидеться в счастье, в удовольствии, в добрый час, в счастливую минуту!.. (Она дергает мужа за руки, пятится, вертится, глаза стали у нее косые и светят вбок черным огнем.)
Майор тащится за женой и шевелит пальцами. Наконец они исчезают.
Потаповна (размазывает слезы по мятому дряблому лицу). Ночью я к ней подобралась, грудь тронула, я ей каждую ночь грудь трогаю, а у ней уже налилось, в руке не помещается.
Беня (лоск с него слетел. Он говорит быстро, оглядывается). Какой месяц?
Потаповна (не мигая смотрит она на Беню с земли). Четвертый.
Беня. Врешь!
Потаповна. Ну, третий.
Беня. Чего тебе от нас надо?
Потаповна. Д-ж-ж, пустил шарики…
Беня. Чего тебе надо?
Потаповна (подвязывает платок). Вычистка сто рублей стоит.
Беня. Двадцать пять!
Потаповна. Портовых наведу.
Беня. Портовых наведешь?.. Никифор!
Никифор. Я Никифор.
Беня. Взойди к папаше и спроси его, приказывает он давать двадцать пять…
Потаповна. Сто!
Беня. …двадцать пять рублей на вычистку или не приказывает?
Никифор. Не взойду я.
Беня. Не взойдешь?! (Он бросается к ситцевой занавеске, разделяющей каретник на две половины.)
Никифор (хватает Беню за руки). Парень, я бога не боюсь… Я бога видел и не испугался… Я убью и не испугаюсь…
Занавеска трепещет и раздвигается. Выходит Мендель. За спину у него закинуты сапоги. Лицо его сине и одутловато, как лицо мертвеца.
Мендель. Отоприте.
Потаповна. Ай, страшно!
Никифор. Хозяин!
К каретнику приближаются Арье-Лейб и Левка.
Мендель. Отоприте.
Потаповна (лезет по полу). Ай, страшно!
Беня. Взойдите в помещение к вашей супруге, папаша.
Мендель. Ты отопрешь мне ворота, Никифор, сердце мое…
Никифор (падает на колени). Великодушно прошу вас, хозяин, не страмитесь передо мной, простым человеком!
Мендель. Почему ты не хочешь отпереть ворота, Никифор? Почему ты не хочешь выпустить меня из двора, в котором я отбыл мою жизнь? (Голос старика усиливается, свет разгорается на дне его глаз.) Он видел меня, этот двор, отцом моих детей, мужем моей жены, хозяином над моими конями. Он видел силу мою, и двадцать моих жеребцов, и двенадцать площадок, окованных железом. Он видел ноги мои, большие, как столбы, и руки мои, злые руки мои… А теперь отоприте мне, дорогие сыны, пусть будет сегодня так, как я хочу. Пусть
