я уйду из этого двора, который видел слишком много…
Беня. Взойдите в помещение к вашей супруге, папаша! (Он приближается к отцу.)
Мендель. Не бей меня, Бенчик.
Левка. Не бей его.
Беня. Низкие люди!.. (Пауза.) Как могли вы… (Пауза.) Как могли вы сказать то, что вы только что сказали?
Арье-Лейб. Отчего вы не видите, люди, что вам надо уйти отсюда?
Беня. Звери, о, звери!.. (Он быстро уходит. Левка за ним.)
Арье-Лейб (ведет Менделя к лежанке). Мы отдохнем, Мендель, мы заснем…
Потаповна (поднялась с земли и заплакала). Убили сокола!..
Арье-Лейб (укладывает Менделя на лежанке за занавеской). Мы заснем, Мендель…
Потаповна (валится на землю рядом с лежанкой, она целует свисающую безжизненную руку старика). Сыночек мой, любочка моя!
Арье-Лейб (перекрывает лицо Менделя платком, садится и начинает тихо, издалека). В старые старинные времена жил человек Давид. Он был пастух и потом был царь, царь над Израилем, над войском Израиля и над мудрецами его…
Потаповна (всхлипывает). Сыночек мой!
Арье-Лейб. Богатство испытал Давид и славу, но не узнал сытости. Сила жаждет, и только печаль утоляет сердце. Состарившись, увидел Давид-царь на крышах Иерусалима, под небом Иерусалима Вирсавию, жену Урии-военачальника. Грудь Вирсавии была красива, ноги ее были красивы, веселье ее было велико. И был послан Урия-военачальник в битву, и царь соединился с Вирсавией, женой мужа, еще не умерщвленного. Грудь ее была красива, веселье ее было велико…
Восьмая сцена
Столовая в доме Криков. Вечер. Комната ярко освещена доморощенной висячей лампой, свечами, вставленными в канделябры, и старинными голубыми лампами, ввинченными в стену. У стола, убранного цветами, заставленного закусками и вином, суетится мадам Попятник, облачившаяся в шелковое платье. В глубине столовой безмолвно сидит Майор.
На нем вздулась бумажная манишка, флейта покоится на его коленях, он шевелит пальцами и двигает головой. Много гостей. Одни расхаживают по анфиладе раскрытых комнат, другие сидят у стены. В столовую входит беременная Клаша Зубарева. На ней платок, расписанный гигантскими цветами. За Клашей вваливается пьяный Левка, наряженный в парадную гусарскую форму.
Левка (орет кавалерийские сигналы).
Всадники, други, вперед!
Рысью вперед!
По временам коням
Освежайте рот.
Клаша (хохочет). Ой, живот! Ой, выкину!..
Левка. Левый шенкель приложи и направо поверни!
Клаша. Ой, уморил!..
Проходят. Навстречу им Боярский в сюртуке и Двойра.
Боярский. Мамзель Крик, на черное я не скажу, что оно белое, и на белое не позволю себе сказать, что оно черное. С тремя тысячами мы ставим конфексион на Дерибасовской и венчаемся в добрый час.
Двойра. Но почему сразу все три тысячи?
Боярский. Потому что мы имеем сегодня июль на дворе, а июль – это же не сентябрь. Демисезонный товар работает у меня июль, а сентябрь работает у меня саки… Что вы имеете после сентября? Ничего. Сентяб, октяб, нояб, декаб… На ночь я не скажу, что это день, и на день не позволю себе сказать, что это ночь…
Проходят. Появляются Беня и Бобринец.
Беня. У вас готово, мадам Попятник?
Мадам Попятник. Николаю Второму не стыдно сесть за такой стол!
Бобринец. Вырази мне твою мысль, Беня.
Беня. Моя мысль такая: еврей не первой молодости, еврей, отходивший всю свою жизнь голый и босой и замазанный, как ссыльнопоселенец с острова Сахалина… И теперь, когда он, благодаря бога, вошел в свои пожилые годы, надо сделать конец этой бессрочной каторге, надо сделать, чтобы суббота была субботой…
Проходят Боярский и Двойра.
Боярский. Сентяб, октяб, нояб, декаб…
Двойра. И потом, я хочу, чтобы вы меня немножко любили, Боярский.
Боярский. А что с вами делать, если не любить вас? На котлеты вас рубить? Смешно, ей-богу!..
Проходят. У стены, под голубой лампой, сидит степенный прасол и парень в тройке, с толстыми ногами. Парень осторожно грызет подсолнухи и прячет шелуху в карман.
Парень с толстыми ногами. Р-раз ему в морду, два ему в морду, старик с катушек слетел.
Прасол. Татары – и те стариков почитают. Жизнь пройти – не поле перейти.
Парень с толстыми ногами. Кабы человек ловчился жить, а то… (сплевывает шелуху), а то живет, как поживется. За что почитать-то?
Прасол. Что с дураком толковать…
Парень с толстыми ногами. Бенчик сена одного тыщу пудов купил.
Прасол. Старик по сто покупал – хватало.
Парень с толстыми ногами. Старика они все равно зарежут.
Прасол. Это жиды-то? Это отца-то?
Парень с толстыми ногами. Зарежут до смерти.
Прасол. Толкуй с дураком…
Проходят Беня и Бобринец.
Бобринец. Что же ты хочешь, Беня?
Беня. Я хочу, чтобы суббота была субботой. Я хочу, чтобы мы были люди не хуже других людей. Я хочу ходить вниз ногами и вверх головой… Ты понял меня, Бобринец?
Бобринец. Я понял тебя, Бенчик.
У стены рядом с Пятирубелем сидят надувшиеся от величия богачи муж и жена Вайнер.
Пятирубель (тщетно ищет у них сочувствия). Городовикам ремни обрывал, на главной почте швейцара бил. По четверти выпивал, не закусывая, всю Одессу в руках держал… Вот какой старик был!
Вайнер долго ворочает тяжелым слюнявым языком, но разобрать, что он говорит, невозможно.
(Робко.) Они гундосые?
Мадам Вайнер (злобно). Ну да!
Проходят Двойра и Боярский.
Боярский. Сентяб, октяб, нояб, декаб.
Двойра. И потом, я хочу ребенка, Боярский.
Боярский. Вот видите, ребенок при конфексионе – это красиво, это имеет вид. А ребенок без дела – какой это может иметь вид?
В величайшем возбуждении влетает мадам Попятник.
Мадам Попятник. Бен Зхарья приехал! Раввин… Бен Зхарья…
Комната наполняется гостями. Среди них Двойра, Левка, Беня, Клаша Зубарева, Сенька Топун; напомаженные кучера, переваливающиеся лавочники, пересмеивающиеся бабы.
Парень с толстыми ногами. На деньги и раввин прибежал. Тут как тут.
Арье-Лейб и Бобринец вкатывают большое кресло. Оно прячет в развороченных своих недрах крохотное тельце Бен Зхарьи.
Бен Зхарья (визгливо). Еще только рассвет чихает, еще бог на небе красной водой умывается…
Бобринец (хохочет, предвкушая замысловатый ответ). Почему красной, рабби?
Бен Зхарья. …еще я на спине лежу, как таракан…
Бобринец. Почему на спине, рабби?
Бен Зхарья. По утрам бог переворачивает меня на спину, чтобы я не мог молиться. Богу надоели мои молитвы…
Бобринец шумно хохочет.
Еще курицы не вставали, а меня будит Арье-Лейб: бегите к Крикам, рабби, у них ужин, у них обед. Крики дадут вам пить, они дадут вам есть…
Беня. Они дадут вам пить, они дадут вам есть, все, что вы захотите, рабби.
Бен Зхарья. Все, что я захочу?.. И лошадей своих отдашь?
Беня. И лошадей моих отдам.
Бен Зхарья. Сбегайте тогда, евреи, в погребальное братство, запрягите его лошадей в их колесницу и отвезите меня… куда?
Бобринец. Куда, рабби?
Бен Зхарья. На второе еврейское кладбище, дуралей!
Бобринец (шумно хохочет, срывает с раввина ермолку и целует его облезлую, розовую макушку). Ай, хулиган!.. Ай, умница!..
Арье-Лейб (представляет Беню). Это он и есть, рабби, сын Менделя – Бенцион.
Бен Зхарья (жует губами). Бенцион… сын Сиона… (Молчит.) Соловья не кормят баснями, сын Сиона, а женщин мудростью…
Левка (оглушительным голосом). Кидайтесь на стулья,
