class="p1">– Понимаю! – подобострастно кивнула хозяйка. Потом вскочила, кинулась к двери, приоткрыла и выглянула в коридор, – там было тихо, только где-то в конце кто-то гремел посудой. Закрыла, села, но находилась в покое не больше секунды, опять метнулась к двери, на этот раз заперлась на крючок. Меркурий молча наблюдал за всей этой беготней, и взгляд его упал на запор. Крючок был не обычный, к какому все привыкли, а кованый и прикрученный к двери болтом, вокруг которого и крутился.
– Экий у вас запор чудной, по всему видно – надёжный, – заметил Меркурий вкрадчиво.
– Да! – кивнула хозяйка, а потом, спохватясь, добавила: – Такой крюк не только у меня, у всех моих жильцов такие. Я их в одном месте заказывала, мне специально ковали, после одного случая…
– А можно мне взглянуть?
– Конечно! Ежели себе такой захотите сделать, я скажу где…
Меркурий встал и подошёл к двери, поднял крючок и поставил его вертикально, отступил на шаг, – крючок так и остался стоять, тогда Кочкин вернулся и хлопнул ладонью по верхней филёнке. Крючок упал и угодил прямо в скобу, тем самым запирая дверь.
– Это вы ловко! – восхищённо заметила хозяйка. – Я и не думала никогда, что так можно.
– Можно, – проговорил, возвращаясь на место, чиновник особых поручений, – только вот зачем?
– Да и то так! – кивнула Кашинцева. Она ничего не поняла, но это и хорошо, мелькнуло в голове Кочкина, и он вернулся к тому, зачем, собственно, и пришёл.
– Меня интересует ваш новый жилец, ну, который снял у вас комнату несколько дней назад. Как его, бишь, фамилия… – Меркурий почесал лоб.
– Сивирченко! – тут же догадалась хозяйка.
– Да, именно Сивирченко! – радостно закивал Меркурий.
– А больше ведь и некому, за последнее время только он у меня поселился…
– А кто в той комнате, куда въехал Сивирченко, жил раньше?
– Кургузов. – Мария Севостьяновна задумалась. – Звали его Проклом, а вот отчества не помню. Да его никто никогда по батюшке-то и не величал. Человек он был тихий, за квартиру вносил исправно, происшествий никаких не делал…
– А отчего же вы ему отказали от квартиры?
– Я ему не отказывала, он сам ушёл! – чуть надула губы хозяйка.
– Почему?
– Сказывал, будто бы другую квартиру нашёл и будто бы она дешевле, чем у меня, вот и всё.
– Ну а вы сами-то что думаете?
– Кажется, что-то у него тут не заладилось, – может, с кем-то не сошёлся. А поскольку сам за себя постоять был не в состоянии, вот и уступил…
– Долго он у вас жил?
– Да, почитай, лет восемь, а может, и того больше! Это нужно по книгам глянуть.
– За это время он с кем-нибудь спорил, ругался или ещё что?
– Да ну, нет! – отмахнулась хозяйка. – Я же говорю, он был тихий и даже слегка забитый…
– А куда он съехал, вы мне можете сказать?
– Вот чего не знаю, того не знаю. Он не говорил, а я не спрашивала, да и не моё это дело… – Хозяйка поджала губы, было видно, что она держит обиду на Кургузова.
– Какие у Прокла Кургузова были отношения с убиенным Сиволаповым?
– Вы что это, думаете, Прокл убил Никодима Прохоровича утюгом? – У хозяйки широко открылись и заблестели глаза. Ей, похоже, подобная мысль раньше в голову не приходила.
– Нет, мы так не думаем, – сделал успокаивающий жест Кочкин. – Но почему человек съезжает с квартиры, а через несколько дней убивают его бывшего соседа, это интересно было бы узнать…
– Тогда вам сам Кургузов нужен, он-то знает, почему уехал. Однако боюсь, что правды вам не скажет…
– Отчего вы так думаете? – Чиновник особых поручений забросил ногу на ногу и сел к хозяйке вполоборота.
– Да потому что скрытный он, себе на уме… Вы в полиции служите, знаете, небось, таких, они никогда правду не скажут… За это я его и недолюбливала. Вот Никодим Прохорович, царствие ему небесное, тот был не красавец, конечно, однако человек много приятнее, чем Кургузов!
– Значит, вы не жалеете, что он от вас съехал?
– Жалею! Он плату вносил исправно, а вот это и делало его лучше других. Я ведь только и живу с этой платы. А Никодим Прохорович, хоть и полицейский, вносил от случая к случаю. И то – после многих напоминаний. Я, когда ему квартиру сдавала, думала, вот поселится у меня полицейский, порядок начнётся. Тех, кто плату задерживает, стращать будет. А он сам такой. Я, конечно, ему намекала про плату, но говорю, а сама думаю, как бы он на меня за эти слова не осерчал. Ведь, как ни крути, а городовой, у него власть в руках, потому и мирилась.
– С этим понятно, – кивнул Меркурий. Ему поднадоело слушать о непростой жизни квартирной хозяйки, и он сменил тему разговора. – А теперь расскажите мне о вашем новом жильце.
– О Сивирченко?
– Да! Вы, кстати, ничего ему не говорили?
– А что я ему могла сказать? – настороженно сощурилась Кашинцева.
– Ну что им полиция интересуется… Ведь наш агент спрашивал о нем…
– Нет, не говорила, боже упаси! – отмахнулась хозяйка. – Я что же это, не понимаю? Кто он мне, этот Сивирченко? Он, может, поживёт неделю, потом уедет, а с полицией мне тут ещё жить. Потому я всегда, если что, помалкиваю, так спокойнее.
– Откуда он взялся, где раньше жил?
– Я сразу приметила, что он приезжий, а вот откуда, это мне неизвестно.
– А вы что же, не попросили у него документы?
– Попросила, да он говорит, что сдал их в полицию, вот заберёт и потом мне покажет.
– Стало быть, не видели вы его документов? – строго спросил Кочкин.
– Врать не стану, не видела! Но по закону можно, я про это узнавала, по закону он может жить пять дней…
– Ну а сам он вам что рассказывал?
– Ничего! – обидчиво мотнула головой хозяйка. – Вот Кургузов съехал, и на его место поселился такой же точно, одно отличие: Прокл маленький да тощенький, а этот – мужчина крупный, вот и всё. А в остальном такой же молчун и затворник.
– Вы не заметили, может, он с кем-то из ваших постояльцев знаком?
– Да откуда, раз из другого места приехал?
– Мало ли. Например, жил раньше в Татаяре, уехал, а теперь вот вернулся, встретил старых знакомых…
– Нет, я такого не приметила!
– Он вам говорил, с какой целью прибыл в Татаяр?
– Нет!
– Его кто-нибудь навещал?
– Нет! – Ответы хозяйки стали короче и суше.
– А может, его кто-то спрашивал?
– Нет!
– А сам он куда-нибудь отлучался?
– Отлучался, говорил, будто бы работу ищет… А у меня тут вакансия есть, вот я ему
