подарить мне потрясающий оргазм, чтобы выбить из колеи, потом украсить дом моих родителей, а после — исчезнуть? Взрослая часть меня хочет сказать: да пошло оно, его проблемы, и двигаться дальше. Но маленькая, та самая, которая двадцать лет держала оборону против Джаспера, уже подает голос. Она рвется в наступление.
Не успеваю подумать — вскакиваю, пересекаю улицу, утрамбованную снегом. С каждым хрустом под подошвами ярость только растет. Через десять секунд я уже тараню кулаком дверь Дженсенов.
— Стелла! — его мама, Джули, открывает, сияя. — Какой приятный сюрприз. Мы даже не знали, что ты зайдешь.
Не до светских радостей. Мне нужны ответы.
— Да, привет, — я прячу руки в карманы пальто. — Мне нужно поговорить с Джаспером.
— Конечно. Заходи. Сейчас его позову.
Она машет мне войти, и запах имбирного печенья накрывает меня теплым облаком.
У меня сразу текут слюни.
И тут я слышу: Майкл Бубле выводит «It's Beginning to Look a Lot Like Christmas».
Камин горит, а их гостиная выглядит будто сошла со страниц каталога праздничного декора. Зелень вокруг перил и над камином. Помимо большой елки у окна — маленькая на площадке наверху. Это изящный, почти взрывной набор клетчатого, красного и кремового. В этих десяти квадратных футах больше праздничного убранства, чем во всем нашем доме.
— Привет, — говорит Джаспер, появляясь в дверном проеме.
Он в тех же вещах, что и сегодня днем. Тот самый свитер и джинсы, в которых он лизал меня, только теперь на нем домашние коричневые лоферы вместо ботинок. Почему это кажется странным? Будто я ожидала, что он переоденется? Хотя сама я все еще в той же одежде. Трусики до сих пор влажные… или снова стали влажными от одного вида его растрепанных волос и той обворожительной улыбки. Или это память о том, как он стоял на коленях в зеленом свитере, стирает мне память о цели визита.
— Ты не ответил на мое сообщение, — говорю я резко.
— Извини. Моя очередь была рисовать в Pictionary, пришлось отложить телефон.
— Pictionary? — переспрашиваю я.
— Да, мы играем в праздничную версию.
Ну конечно. Джаспер с семьей устраивают вечер игр. Как будто он заманил меня сюда, чтобы подразнить. Только он меня не звал — я сама примчалась.
— Ладно, спасибо за огни, — говорю я и разворачиваюсь к выходу. Вдруг чувствую себя чужой. Не понимаю, что между нами вообще происходит. Где границы наших фальшивых отношений. Я слишком хорошо понимаю, если бы он хотел пригласить меня провести вечер с его семьей, он бы это сделал.
— Хочешь поиграть с нами в Pictionary? — спрашивает он.
И я хочу. Очень. Но часть меня уже настроилась уйти, хлопнув дверью, злясь на то, что он переживает идеальное рождественское семейное веселье — то самое, которое хочется мне.
Мой взгляд тянется к тарелке с имбирным печеньем на консольном столике. К уютной атмосфере вечерних домашних игр.
— Не хочу мешать.
— Ты не мешаешь. Я хочу, чтобы ты была здесь, — он мягко поглаживает мои плечи. — Я думал, у тебя планы с семьей, иначе пригласил бы раньше.
— Правда? — эти его признания — как хлебные крошки, на которые я бросаюсь. Если не остановлюсь, заблужусь где-нибудь в темном лесу.
Но к черту осторожность, я действительно хочу поиграть в праздничный Pictionary.
— Хорошо, — киваю я. — Останусь.
В гостиной Джаспер знакомит меня со своей тетей и дядей, с двоюродными братьями и их супругами. Его родители, Джули и Джеймс, обнимают меня, так же как и его младшая сестра Джунипер.
— Мне нравится твой свитер, — говорит Джунипер. — У тебя всегда отличный вкус.
— Спасибо, — я краснею. Я и сама знаю, что выбираю вещи со вкусом, но когда другая женщина это отмечает, все равно приятно. — Платье у тебя чудесное.
— Спасибо. Я купила его, когда увидела у тебя в Инстаграме.
— На тебе оно сидит лучше.
К нам присоединяется Джана, двоюродная сестра Джаспера.
— Очень рада, что ты смогла прийти, Стелла. Мы столько о тебе слышали.
— Правда? — я искренне удивлена, что Джаспер успел так много рассказать семье о своей мнимой девушке.
— Джаспер про тебя не умолкает. Он даже рассказал, как вы провели день в «Игрушках для маленьких сердец».
— Надеюсь, он не рассказал совсем уж все, — я нервно смеюсь.
Джаспер обнимает меня за талию, притягивает ближе и шепчет на ухо:
— Я до сих пор чувствую твой вкус на языке.
— Стелла, мне, возможно, понадобится твоя помощь в ближайшие дни, — говорит его мама, улыбаясь мне.
Я пытаюсь не обращать внимания на слова Джаспера, но это невозможно, поэтому сейчас я изо всех сил делаю вид, что все в порядке, хотя от маминых разговоров о подарочной упаковке у меня влажное белье и полная растерянность.
— Конечно, я с удовольствием помогу, — и я действительно этого хочу, не только потому, что люблю упаковывать подарки. В груди вдруг теплеет, и мне хочется удержать это чувство.
— А как же я? — возмущается Джаспер. — Я тоже предлагал помочь.
— Ты будешь подстраховкой, — поддразнивает его мама. — На случай, если у Стеллы отвалятся руки.
Губы Джаспера складываются в обиженную гримасу.
— Не расстраивайся. Не все могут быть мастерами упаковки, — поддразниваю я, обнимая его за шею, будто утешаю.
— Спасибо, малышка, — его голос низкий, как будто мои слова и правда его поддержали.
Мы смотрим друг на друга, и тут происходит странная вещь. Джаспер целует меня и это кажется самым естественным поступком на свете.
Это мягкий поцелуй в губы. Невинный, вполне семейный. Но мое тело реагирует на него совсем не по правилам приличия. Мысли становятся грязными, с пометкой «только для взрослых» и, скорее всего, с элементами наготы.
Все еще находясь в объятиях Джаспера, он поворачивается к остальным.
— Сейчас предупрежу всех: Стелла в этой игре невероятно сильна.
— О чем ты вообще? — спрашиваю я.
— Ты же знаешь, что прекрасно рисуешь, — он смотрит на меня и подмигивает. — Всегда умела.
Как запах или знакомая песня могут вытащить из памяти старую сцену, так и его слова мгновенно переносят меня на зимнюю художественную ярмарку в седьмом классе.
Ученики сдавали свои работы, которые можно было «купить» за пожертвование — деньги шли в продовольственный банк. По сути, родители покупали рисунки своих же детей, чтобы собрать средства, но нам казалось, что мы действительно делаем доброе дело. Я тогда часами выводила свой зимний пейзаж. На тот момент это был мой лучший рисунок,
