и хотя мне хотелось показать его всему городку и помочь собрать деньги, я так любила эту работу, что в последний момент засомневалась, стоит ли отдавать ее.
Но все-таки я решила поддержать идею и сдала рисунок на благотворительную ярмарку.
Его купил Джаспер.
На следующий день в школе он, растянувшись в самодовольной ухмылке, сообщил, что разорвал мой рисунок. Я пыталась выдать колкую реплику, что мне все равно, или что он зря потратил деньги, но правда была в том, что я вложила в этот рисунок столько сил, что новость о том, что его уничтожили, разбила мне сердце.
Долгое время я сомневалась, стоили ли те пятьдесят долларов, которые он на него выложил и которые пошли в продовольственный банк, той боли. Я бы расколола копилку и сделала пожертвование сама — только, чтобы оставить себе свою работу.
Именно в тот момент моя вражда с Джаспером стала личной. Уже не просто игра в «я сделаю лучше, чем ты». Это была война.
Тяжесть ладони Джаспера на моем бедре возвращает меня в реальность.
Мы были детьми. Пора бы отпустить. Но получится ли?
— Ладно, Стелла. Посмотрим, что у тебя выйдет, — тетя Джаспера берет маркер с подноса у мольберта и протягивает мне.
Я беру карточку из стопки и подхожу к мольберту.
Хочется фыркнуть: на ней написано «Бабушку сбил олень Санты». Задача непростая, но с несколькими важными деталями — сани с оленями и бабушка, которая идет по тротуару, — моя команда угадывает рисунок задолго до конца раунда.
Пока Джаспер и его команда пытаются разгадать рисунок Яны, я украдкой смотрю на него. На миг стираю между нами напряжение и старые обиды, просто наблюдаю. Темная оправа очков, которые он надевает, когда читает, длинные ресницы, четкая линия подбородка. Внутри меня война, потому что, то, что он заставлял меня чувствовать в прошлом, противоречит влечению и любопытству, с которыми я хочу узнать о нем больше сейчас. Это сложно, а я не люблю сложности. И перемен тоже. Хочу, чтобы Джаспер оставался тем парнем из школы, но это невозможно. Люди меняются, растут. Создают многомиллионные компании и благотворительные фонды. Делают жесты, показывающие, что они думают о тебе и помнят, что тебе нравилось.
Я запуталась еще сильнее, но решаю последовать совету Сейди и выбирать то, что приносит радость.
16
Стелла
Комната Джаспера похожа на портал в прошлое. Школьные медали и трофеи всё еще стоят на полках. Афиши групп и фотографии с танцев.
— Тебе даже не нужно гадать, какой у меня был угол в старших классах. Вот он.
— А мне даже нравится. Мои родители выбросили все мои вещи, и теперь там обычная гостевая номер один.
Я опираюсь о стол, рассматривая его комнату. Пытаюсь представить, как он делал здесь уроки или болтал по телефону с девчонками.
Скользну взглядом по кровати. Представляю, как он целовался с девчонками.
— Ты говорила, у тебя есть что мне отдать? Или передумала, когда моя команда обыграла твою в Pictionary?
— Эй, я старалась. Твой дядя Рон нас подводил.
Его губы дергаются от смешка.
— Да, он выпивает слишком много Эгг-нога, чтобы быть полезным.
— То есть ты сам испортил мне шанс на победу, посадив меня с ним в одну команду?
— Честно? Я думал, твои таланты перекроют его слабость, но увы, этого оказалось мало.
Я открываю рот в притворном возмущении.
— Ты себе не делаешь одолжений, если что.
Я так говорю, но подхожу к нему. Как только оказываюсь достаточно близко, его ладони ложатся мне на заднюю часть бедер, и от его теплого, уверенного прикосновения между ног вспыхивает желание.
— Стелла Сент-Джеймс в моей детской. Какое чудо.
— Хм, — я запускаю пальцы в его волосы, потом снимаю его очки и кладу на тумбочку. — А какая у тебя спальня в Лос-Анджелесе?
— Скучная. Деревянная кровать, серое белье, — уголки его губ поднимаются в насмешливой улыбке. — Фото моей ненастоящей девушки на тумбочке.
— Это было бы странно, учитывая, что мы играем в пару всего три дня.
Его улыбка не меркнет, что заставляет меня гадать, зачем он это говорит.
— Почему ты один, Джаспер?
— Хочешь сказать, я такая находка, что какая-то женщина давно должна была меня заполучить?
— Ни за что не дам тебе такой радости.
— Потому что в свои двадцать я занимался разработкой и патентованием программного обеспечения для Jensen Innovations, а последнее время работаю по восемьдесят часов в неделю, поднимая наш офис в Нью-Йорке.
Я веду пальцем вдоль его подбородка. Понимаю, что хотела сделать это с той самой минуты, как положила голову ему на колени в самолете.
— А почему ты одна, Стелла? — спрашивает он.
— Потому что не могу найти мужчину, который бы меня выдержал.
Рука Джаспера скользит с моего бедра под свитер. Его пальцы ложатся веером на мои ребра, кончики едва касаются резинки бюстгальтера.
— Думаю, сегодня днем я справился с тобой прекрасно.
Я не могу удержать глуповатую улыбку.
— Да, справился.
Я опускаю руки, берусь за край свитера и стягиваю его через голову, бросаю на кровать за его спиной. Потом расстегиваю бюстгальтер и кидаю туда же.
Джаспер шумно выдыхает, и этот теплый порыв воздуха щекочет мне грудь, заставляя соски напрячься.
— Господи, Стелла. Ты потрясающая.
Его широкие ладони поднимаются по моим ребрам, большие пальцы поглаживают нижнюю часть груди.
Он притягивает меня к себе на колени, и его рот накрывает один из напряженных от возбуждения сосков. Меня окатывает теплом, внизу сразу становится влажно — так приятно чувствовать его губы на себе.
Я прижимаюсь к его напряжению под джинсами и позволяю себе утонуть в эйфорическом ощущении его крепких рук, обнимающих меня. В его объятиях я словно драгоценная вещь, которую нужно беречь. А его губы, отдающие мне почтение — это нечто. Черт. Он делает мне так хорошо.
— Это просто безумие. Я смотрю на тебя и понимаю, что передо мной тот самый парень, с которым я столько лет ссорилась, но в голове будто что-то перепуталось, и мне хочется сорвать с тебя одежду и узнать, насколько у тебя большой член, — я стону, когда он втягивает в рот другой сосок. — Уверена, он идеален, как и всё остальное.
Я сглатываю, опуская взгляд на выпуклость под молнией Джаспера.
Да, член у Джаспера будет классный. Я уже могу сказать.
Он берет мое лицо в ладони и целует так, будто я принадлежу ему. На вкус он, как имбирное печенье и корица. Это тот самый поцелуй, который ошеломил меня вчера в баре
