или иначе, но ей трудно определить, что она о нем думает. Она не уверена в себе. Их беседа все время будто обо что-то спотыкается. Коко должна найти ключ, чтобы точно расшифровать, что она чувствует. Быть может, и вовсе ничего. Кто знает?
И Коко быстро переходит к разговору о магазине. Она хочет просмотреть финансовый отчет. Пробегая взглядом по колонкам, она отмечает спад продаж в июле. Коко вздыхает.
— Настолько хорошо, насколько можно было это себе представить.
Стараясь подбодрить Коко и желая доказать, что она хороший менеджер, Адриенн рассказывает, как все усердно работали в отсутствие Коко, какими все были прилежными.
— Тогда почему ведутся эти разговоры о повышении зарплаты?
— Это все французы. Остальные вовсе не жалуются. Они просто счастливы были бы работать больше времени за меньшую плату!
— Выходит, национальность — причина всех бед, а?
— Не волнуйся. Никто не собирается устраивать революцию.
— М-м-м.
— Я справлюсь. Поверь мне.
Коко уже улыбается. Она закрывает папку и обеими руками хлопает по крышке.
— Прости. Ты замечательно работаешь. При этом знаешь, что мне нужно. Я считаю, что это нелегко.
Спустившись вниз, Коко на мгновение останавливается. Никто не видит, как она, наклонившись над перилами антресолей, окидывает взглядом сцену внизу. Там — воплощение ее творчества: крепдешиновые блузы с поясом, вечерние платья из черного гипюра без рукавов, короткие твидовые жакеты с накладными карманами и отвернутыми обшлагами.
Она наблюдает за клиентами, которые ощупывают ткань туалетов. Ей самой так нравится прикасаться к материалу! Ощущать ткань, скользящую между пальцев. Ее бросает в дрожь даже при мысли об этом. Она не может дождаться, когда вернется к работе.
Снизу доносится болтовня, где ровно столько русской речи, сколько и французской. Коко улыбается. Вот стоит она, безжалостная француженка из униженного сословия, и командует всеми этими лишенными прав и состояния княгинями и графинями. Обломками крушения, принесенного революцией. Сливки общества Москвы и Петербурга служат у нее моделями и продавцами!
У Коко возникает идея по поводу платья, которую ей хочется попробовать осуществить.
Под рукой оказывается одна темноволосая манекенщица. Они работают в комнате над магазином со множеством зеркал. Манекенщица из всех сил старается стоять неподвижно. Вокруг нее перемещается Коко, сначала на коленях, потом на четвереньках, затем поднявшись на ноги, затем присев. И все время Коко бормочет что-то нечленораздельное. С ее шеи свисают подвешенные на ленту ножницы. Поглядывая на выкройку на синьке, Коко работает непосредственно с тканью.
Это шелковое платье бежевого цвета, с неровным подолом и воротником в виде перекрещенного шарфа. Тут добавив рюш, там выпрямив складку, Коко дюйм за дюймом упрощает линии платья, позволяя ему мягко расклешиться внизу. Затем она берется за рукава.
— Никогда не могу правильно сделать эти проклятые рукава! — рычит она.
Куски ткани усеивают пол. Булавки Коко держит в уголке рта, как вы держали бы розу. Или нож. Когда манекенщица чуть шевелится или перемещается с ноги на ногу, Коко кричит:
— Не можете спокойно постоять одну минутку? За что я вам плачу?
Манекенщица — новенькая, она не привыкла еще к подобным вспышкам гнева. Она замирает и старается стоять неподвижно, пока у нее хватает на это сил. И когда она непроизвольно теряет равновесие или меняет позу, ей достается новая порция истерических оскорблений.
— Стойте прямо, девушка! — Из-за того что во рту у Коко булавки, когда она кричит, губы ее широко растягиваются.
В комнате над магазином жарко. Коко яростно работает. Уже полдень, но они не делают перерыва на ленч. Продолжая огорчаться из-за рукавов, Коко подкалывает, подтыкает и наконец она удовлетворена. Платье отправляется вниз, где его доделают для заказчика. По полу магнитом собираются булавки и иголки.
Коко с сигаретой отдыхает на одном из прямоугольных замшевых диванов. Ее тело изогнуто в форме буквы «Z». Она вдруг вспоминает об Игоре: интересно, что он там, в Гарше, делает. Ее удивляет, что в голову пришли эти мысли. И — как удар — она тоскует по нему!
Коко понимает, что он уже существует в ее жизни и в данный момент кажется ей просто ненужным грузом. Это ужасно! Она вернулась на работу проверить, что будет чувствовать, если пару дней пробудет вдали от него. Перед этим она поймала себя на том, что бесконечное количество раз писала его имя на салфетке. Как маленькая девочка, которая пытается научиться подписываться. Чуть позже ей это уже кажется весьма трогательным.
Она нежно относится к Игорю, он не такой, как другие мужчины, более серьезный, более зрелый. Она восхищается независимостью его суждений, его музыкальной гениальностью. Коко видит, что он так же, как и она, поглощен работой. Возможно, в нем нет порывистости, но он и не увалень. Она находит, что его присутствие бодрит. Она осознает, что заинтересована им.
Коко заказывает ему подарок. Зная, что он любит всякие механические штучки, она купила ему заводную птичку. Это замысловатая маленькая птичка, которая продается вместе с клеткой. Когда птичка щелкает клювом, головка ее наклоняется, и ожившие крылья начинают хлопать. Она даже пронзительно свистит. Детям тоже понравится, если только Игорь даст им с ней поиграть.
Звонок внизу возвращает мысли Коко к настоящему. Погасив сигарету, она почти как королева спускается. Она знает, что весь персонал слышал, как досталось манекенщице. Вот и хорошо. Это заставит их бегать на цыпочках. Подобная строгость необходима, если хочешь, чтобы был порядок.
Те два дня, что Коко проводит в магазине, на вилле внезапно становится тихо и спокойно.
В отсутствие Коко Игоря охватывает оцепенение. Дни как-то деформируются. Он обнаруживает, что не способен сосредоточиться. Его мысли постоянно возвращаются к ней, и разум его ускользает от работы. Он опускает карандаш, откидывается на спинку кресла и поднимает очки на лоб. По партитуре, как восьмушки с многочисленными ножками, прогуливаются насекомые.
Поддавшись импульсу, Игорь встает. В доме тишина. Дети с гувернером. С новым для него чувством решительности он выходит в коридор и начинает взбираться по лестнице. Тихонько, стараясь не потревожить жену — со времени их последней ссоры отношения так и остались напряженными, — он крадется к комнате Коко.
Дверь не заперта.
