Она же сама хотела. Откуда ему было знать, что ей не понравится. Эта сука еще и заяву накатала.
Сама значит задницей вертела, а потом он насильник.
Бабы стервы.
Он понял это сразу, а теперь будет наказывать их своим членом. Как наказывали его в тюрьме за не послушание. Но это только сначала. Потом он откусил одному член и стал сам пользовать других. Теперь же он пользовал Таню. Пока она рыдала и думала, что когда то хотела замуж за этого психа.
Но Майя все испортила.
Нет, конечно, сначала Таня сама решила заарканить Лешу, потому что Майя, с которой они всегда ходили от школы и из нее, поведала, что именно Серов ей нравится.
Уже через неделю Таня вела Лешу в танцевальный клуб, знакомить с Майей, чтобы показать, что она — Таня Воронова, может взять себе любого.
Но все пошло крахом в том момент, когда они с Лешей вошли внутрь тренировочного зала. Майя как раз изгибалась на пилоне, создавая очень двойственное ощущение.
С одной стороны невинное лицо, а с другой полуобнаженное идеальное тело.
Леша залип. А через три дня сообщил, что любит эту сучку, а через три недели Таня снимала на камеру, как эта блядь корчится в муках, пока Леша толкался в ее рот членом, в задницу сует огурец.
А теперь точно такая же участь настигла и ее.
— Ну, рассказывай, — зло ухмыльнулся Леша, смотря как подрагивает тело оттраханной суки у него в ногах. — Что тебя заставляет терпеть пытки уже второй день, но не говорить где Майя?
— Нет, — простонала Таня, помня про три миллиона рублей. Ради них можно и не такое вытерпеть. Не убьет же он ее.
Глава 32. Майя
Я не хочу говорить ему правду. Я не знаю, как этот таинственный человек может отреагировать. Что ему мешает уже завтра выкинуть меня на улицу без заветной квартиры?
Ведь скажи я ему, что специально приперлась в тот клуб, чтобы снять даже не его, а его деньги, даже учитывая ситуацию с Леной, он может отказаться мне помогать.
Собственно, а зачем ему мне помогать? Кто я для него? Удобная игрушка для извращений? Пусть даже они мне нравятся самой.
Он сказал, что я должна отработать наказание, если в очередной раз не захочу сказать, почему же я оказалась девственницей, и как это у меня мог быть мужчиной, и почему я была в том клубе.
Я готова. Я отработаю. Я буду делать все, чтобы отвлечь его и тогда и правда будет ни к чему. А через месяц мы снова станем незнакомцами из разных миров, которые никогда не пересекутся.
Но ведь до финала целый месяц, а значит можно найти в себе ту развратную девчонку, которая когда-то была искалечена любимым.
Можно и нужно. Именно поэтому, во время много приготовленного завтрака, я обнаженная, полноправно отвечаю на манящий взгляд синих глаз. Отвечаю на дразнящую улыбку и на прикосновения пальцев к своей ладони.
Одно это движение ввергало меня в некий пугающий эротический транс. Он словно водил по линиям на ладони, ни кончиками пальцев, а оголенным электрическим проводом, настолько било меня током, вызывая лютое желание застонать.
А еще ремень подо мной, прямо между ног. Он приятно натирал промежность. Давид сам управлял его движением, пока я окончательно не сползла под стол и не стала смотреть сквозь стеклянную поверхность, подползая к его ногам, в которые я опустилась и прижалась щекой.
Это волшебно, лежать вот так у ног хозяина, ждать команды и знать, насколько его уносит от моего покорного поведения. От одного моего обнаженного вида. Он может и владеет мной, но сейчас именно я владею его вниманием. Все цельно. Безгранично. Только я.
— Ты готова сказать правду? — напоминает он, и я отрицательно качаю головой, сразу слышу, как он скрипит зубами. Цепляет меня за распущенные, влажные после душа волосы и поднимает лицо к себе.
Лишь мельком, но я вижу, как в чуть распахнутом халате колом стоит член, словно водонапорная башня.
Готовая в любой момент прорваться.
— В таком случае, ты знаешь, что должна делать.
О, да, я знаю! Его рука, причиняющая мне боль, тоже напоминает о его желаниях. О моих желаниях и я, кивая, протягиваю руку вниз.
Беру конец ремня, и медленно не отрывая глаз от напряженного лица, тяну его вверх.
Прикусываю губу от того, как остро чувствуется он между влажных половых губ, как задевает клитор.
Теперь он у самого лица и я, шокируя саму себя, провожу по ребру ремня языком, собирая собственную влагу, смачно причмокиваю и облизываюсь.
— Похотливая блядь, — только и произносит он. Сдавленно, хрипло, словно висит на высоте и держится за карниз только пальцами. — Дай мне себя. Отдайся мне вся.
Он почти не дергает за волосы. Я сама поднимаюсь наверх и кончиком языка дарю свой вкус его губам. Пока они не захватывают меня в плен и не мучают обжигающими ласками.
Он сам прерывает это совокупление ртов, толкает меня вниз и приказывает:
— Ползешь в мягкую комнату, встаешь в коленно локтевую и широко открываешь рот.
Уже один возглас повергает мое тело в трепет и я стыдливо опускаю глаза и иду выполнять несложное требование.
Хотя точно знаю, что это только начало. Что скоро тот самый ремень, что я символично передала ему, коснется сладостным ударом моей кожи.
Но все же страшно. Чертовски страшно, когда он щелкает замком двери, отрезая шумы в этой, мягкой, сумасшедшей комнате от всех остальных помещений.
Теперь он сзади. Стоит и не двигается. Выжидает, чтобы напасть, укусить, сожрать каждую мысль не о нем.
Сожрать меня.
Внезапно чувствуя, как он почти надо мной. В рот попадает круглый резиновый кляп, а на затылке защелкивается замочек ремешка, за который очень удобно тянуть.
Это хозяин и делает, вынуждая меня
