до самого дома молчал, вводя меня этим в состояние отчаяния,
А дома только стряхнув с себя ботинки закинул к себе на плечо и понес в глубь квартиры, к той самой лакированной двери.
— Что, что случилось? Все же было хорошо. — лепечу я, пока он держит меня за задницу и открывает черные двери.
— Хорошо было несколько дней назад, когда я встретил девушку, которую хотел сделать своей, а в итоге должен показывать ее как свою шлюху, — рычит он и зайдя внутрь темного помещения, кидает меня на что-то мягкое. — Вот и объясни мне Майя, когда ты меня обманула. В больнице притворившись невинной, или в барделе?
— Я не знаю, — только и говорю я мало понимая, в чем именно он меня обвиняет и тут щурюсь, когда оказывается круглую комнату заливает желтоватый, интимный свет, в котором его глаза кажутся агатами блестящими на солнце.
— Знаешь и скажешь мне, а если нет, — он нащупывает на стене что-то длинное и перекладывает в другую руку. Сглатываю слюну вязкого страха. — Мы будем выбивать из тебя правду.
— Давид Маркович… — шепчу еле слышно, зная что сказать правду равнозначно убийству своей сестры. Я не могу пойти на это, как бы сильно не хотела признаться в том, что не шлюха, что невинная, что хочу быть просто с ним. Без условий и оплаты.
— Раздевайся, Майя. Медленно, покажи как хочешь своего Хозяина.
Глава 29. Давид
Это безумие. Впервые Давид думает о бабе в течение рабочего дня, и даже минет, который она делала совершенно не невинно, не помог потушить жар в чреслах.
В голове полный диссонанс, с одной стороны в глазах ее полно девственного страха, а на дне тлеющие угли желания, которые могут принадлежать, если не девственности, то девушке очень неискушенной.
Но все это стало неважным, зыбким, когда Давид обнаружил свою нимфу в банальном борделе, в ожидании, когда ее купит извращенец. Добровольно. И так же добровольно она сосала его член, заглатывая так глубоко, как порой не может обычная шлюха.
Для Давида это стало загадкой, как двоичный код в системе, который давался ни каждому.
Но именно Давид, семья которого была не слишком озабочена сыном, умел с самого детства взломать любую самую защищенную систему.
Мир интернета стал для него отдушиной от постоянных ссор родителей, которые обязательно заканчивались избиением неверной матери.
Он очень хотел остановить это, очень хотел контролировать свою жизнь, а в итоге научился контролировать лишь цифры.
Они поддавались ему легко и желание быть дирижером и в реальности, и направило его на путь доминирования.
Уже по пути домой, облаченный в темно синий костюм от Армани, Давид размышлял, кто же все-таки Майя. На, ум приходили разные варианты, и ему не нравился не один из них.
Что именно может заставлять женщину шарахаться от мужчин. Насилие. Так ведут себя изнасилованные. И это самое страшное, потому преодолеть барьер нежелания снова оказаться под кем-то, будет самым сложным.
Еще был вариант, что она искусно притворяется, и еще в больнице поняла, кто он, а потом просто поймала в клубе ради денег.
Но самое главное, несмотря на эти не слишком радужные варианты, он помнил, как темнеют ее глаза, когда она смотрит на него, как приоткрываются её пухлые губы, о которых можно читать сонеты, а насколько рванное у нее дыхание при одном его прикосновении к телу.
Да, тут и гадать не надо, ее накрывает точно так же, как его. И если Давид сдерживается по причине неуверенности, что правильно распознал тот самый код, то о ее чувствах он даже не подозревал.
Ему нужно было убедиться, убедиться, что она истинная саба, что необыкновенная шлюха, играющая роль, а та, кто желает время от времени забыться в этой острой будоражащей игре по настоящему.
Но если в начале вечера это желание было лишь моросящим дождиком, то после мероприятия, на котором Майя предстала перед всеми очередной любовницей, желание выбить из нее правду стало ливнем обжигающим мозг.
Воспаляя его, впрыскивая в кровь яд злобы и гнева.
Она могла бы уже стать его невестой, он бы открывал перед ней мир подчинения и доминирования, а в итоге ее уже хочет купить другой извращенец.
Тот, кто любит оставлять порезы на теле жертв, как плеткой, так и ножами.
— Раздевайся, — требует Давид, стискивая в руках рукоять длинной палки с несколькими полосками кожи на конце. Они не должны причинить сильной боли, но если бить долго, да еще и в одно и тоже место, ожог обеспечен.
Но что принесет он Майе, страх, боль, или удовольствие?
Она поворачивается спиной, убирает с одного плеча волосы, оставляя его обнаженным, и таким прекрасно тонким.
Ей стыдно? Или это игра?
Он уже хотел приказать повернуться, но приятная нега предвкушения, разлившаяся по телу заставляет его умолкнуть.
Просто наблюдать за тем как она заводит руки за спину. Как пытается нащупать замочек.
Усмешка касается его губ, когда после третьей попытки руки ее безвольно опускаются. Ну что ж, даже раздевание он будет контролировать сам.
Он подходит близко, долго рассматривает совершенство кожи, окрашенной в приятные томные тона желтого цвета и ведет линию над кромкой платья, которое планирует скоро снять. Сорвать его так же, как маску, под которой скрывается его истинная саба, его настоящая женщина.
Он с восторгом чувствует, как дрожь пробегает по телу Майи, а когда он начинает тянуть за молнию, то сразу слышится тихий стон.
Под платьем нет бюста, он еще в машине это оценил, когда мял груди, сжимал соски с удовольствием, ощущая тугое кольцо пухлых губок на своем члене.
Под платьем лишь трусы, Давид подцепляет их пальцами, тянет на себя, чтобы они впились в кожу, целует то самое плечо и резко отпускает ткань.
Она со смачным звуком шлепает Майю, от чего та издает громкий вскрик, но внезапно изгибается в пояснице.
Давид доволен. Как мало надо сделать Майе, чтобы сделать его довольным.
