Мое решение никому не говорить о прошлой ночи, чтобы избежать жалости, вопросов и нежелательных последствий не так хорошо сработало, тем более, когда вовлечен кто-то другой. Если бы мы поговорили, то не было бы притворства, что это не произошло. И как бы я не умирала от желания знать, я также понимала, что в забвении блаженство.
Я прошла молча один, второй, третий вагон поезда. И когда находилась в нескольких футах от двери в свое купе, остановилась и повернулась лицом к нему.
— Что было в записке?
Он резко остановился. Его рот открылся и закрылся, снова открылся и он произнес.
— Что все в порядке. Что с тобой не случилось ничего плохого. Что ты в безопасности.
— И все?
Он оперся рукой о стену рядом со мной.
— Это важные вещи.
— А не важные вещи?
— Я сказал тебе, что ты можешь называть меня моим именем. Можешь называть меня Джексоном.
— Это значит, что я больше не большинство людей?
Он кивнул.
— Тогда кто я?
— Я все еще выясняю это.
Я прочистила горло, чувствуя, что если отвернусь от него, то крючок, который он просунул под мою кожу, вырвется. Поэтому не отвернулась. Несмотря на него, я указала за свою спину и сказала.
— Вот мое.
Он отошел в сторону и придержал для меня дверь. Я прошла, ожидая толчка, рывка, чтобы повернуться и сказать что-то еще или увидеть его еще один раз. И эта мысль вызвала дрожь, распространившуюся по моей спине. Когда я повернулась, обеспокоенная тем, что так долго ждала, дверь закрылась, и он оказался внутри.
Дрожь распространилась до кончиков пальцев, и он кинул свой рюкзак на полку для багажа, которая свисала с потолка.
Я тихо, чтобы не беспокоить никого в нашем купе, сказала:
— Ты меня преследуешь?
Он открыто улыбнулся и ответил.
— Безусловно.
Что на это сказать? Я стояла в изумлении, мой рот открывался и закрывался как у рыбы, а он улыбался. Даже несмотря на то, что я не могла сложить картинки или воспоминания того, что случилось прошлой ночью, мое тело, казалось, помнило. В его присутствии я чувствовала себя одновременно и расслабленной, и оживленной.
Он дотронулся до моего плеча жестом, который казался не особо интимным, но знакомым. Он склонился ближе, чтобы прошептать.
— Спокойной ночи, Келси.
Я с трудом сглотнула и ответила.
— Спокойной ночи.
Я наблюдала, как он разместил свое слишком длинное тело на спальном месте посередине, прямо напротив моего.
— Джексон?
Он крутился и поворачивался, чтобы улечься поудобнее, и остановился.
— Да?
— Спасибо, что присмотрел за мной прошлой ночью.
Взгляд, которым он посмотрел на меня, загнал крючок еще глубже в мою грудь, и мне совсем по другой причине внезапно стало страшно узнать, что произошло между нами прошлой ночью. Этот красивый, загадочный мужчина видел меня в моем худшем состоянии дважды и все еще находился напротив меня.
В каждом городе, на настоящий момент, я обросла временными друзьями. Некоторые были местными. Некоторые тоже путешествовали. Но у меня никогда не было проблем, чтобы отпустить их. Я переезжала в другой город и не думала о них.
Но я надеялась, что Хант другой. Мне хотелось, чтобы он остался.
И в то же самое время, я была напугана тем, что это означало, и что будет со мной, если он не останется.
Глава 12
Спальное место было слишком твердым, чтобы походить на кровать, а из-за того, что я спала с рюкзаком в ногах, чтобы его не украли, то не могла принять комфортное положение. Несмотря на это, тихий грохот и плавное покачивание поезда заманили меня в руки сна всего через несколько минут после того, как я положила голову. Я все еще была уставшей после того, что случилось со мной предыдущей ночью. Я была слишком измождена, чтобы даже нервничать из-за Ханта, спящего на полке параллельно моей.
Через несколько минут или часов спустя, меня вырвал из сна уход человека, занимавшего полку надо мной. Он ударил меня по коленям своей сумкой, когда слезал с полки. Мои веки были тяжелыми и распухшими, но пока я наблюдала, как он уходил, то увидела Ханта на его полке. Над его кроватью был включен приглушенный желтый свет, который отбрасывал на него блики и тени. Он лежал, чиркая на чем-то в журнале. Это не было похоже на непрерывной поток написания, поэтому я догадалась, что он, возможно, рисовал.
Я наблюдала, как он сфокусировался на одном из углов бумаги. Он высунул кончик языка, чтобы облизать губы, а его мышцы на плечах напрягались, когда он делал короткие, тщательные штрихи на странице. Внезапно мне захотелось тоже уметь рисовать, чтобы в этот момент я могла иметь такую же силу и простоту, какая была у него.
Он поднял голову и его глаза расширились, когда он увидел меня.
Через несколько долгих секунд он прошептал:
— Привет.
— Привет.
В горле пересохло, поэтому мой ответ был едва слышим.
— Все в порядке? — спросил он.
Я кивнула и перекатилась на бок лицом к нему. Я засунула руку под подушку и спросила.
— Ты не собираешься спать?
Он закрыл свой альбом и постучал карандашом по нижней губе. Как будто мне нужно было что-то еще, чтобы обратить свое внимание на них.
— Может скоро.
— Ты рисовал?
Он кивнул.
— Старая привычка, которая очищает мои мысли, когда не могу уснуть.
— Это происходит часто?
— Иногда.
Что-то зашуршало на полке подо мной, и последовал стон с придыханием и шумы, которые не хотелось слышать с кровати, которая находится под тобой. Я встретилась с взглядом Ханта, и мы оба тихонько рассмеялись.
Он положил подушку поверх уха и выключил свет для чтения.
— Вот и стимул, — прошептал он.
Я последовала примеру и положила на ухо маленькую подушку, оставаясь лежать головой на локте. Я продолжала смотреть туда, где находилось лицо Ханта до того, как выключился свет, задаваясь вопросом, смотрел ли он на меня тоже.
Мои глаза закрывались, и сон практически завладел мной, когда сквозь окно поезда мелькнул свет и дал мне ответ на мой вопрос.
Наши взгляды встретились, и мой желудок накренился, несмотря на плавное движение поезда. Через секунду снова стало темно, и я пыталась достаточно успокоить непостоянное биение сердца, чтобы заснуть.
Когда на следующее утро я проснулась, с грязными зубами и жирными волосами, Хант крепко спал.
Слава богу.
Если я выглядела настолько же ужасно, насколько чувствовала себя, то Йети победил бы меня в конкурсе красоты. Моя спина болела либо из-за жесткой кровати, либо из-за массивного рюкзака, который я таскала с собой по многочисленным странам. Косточка бюстгальтера начала врезаться в кожу и эти отметины зудели.
