без помощи своей Гвеневер, потому что дочь должна была родить ребенка не того пола, а это для барона было неприемлемо.
И наконец, пятое. Знает ли магистр, что против него тут плетется заговор? Что барон, который по замыслу должен помочь в достижении его целей, собирается разрушить все его планы?
Следуя парковыми дорожками, я немного удивлялась собственному спокойствию, ведь только что я своими ушами услышала о планах избавиться от меня, отправив на тот свет при первой же возможности. Однако уже приближаясь к замку, осознала — спокойствие нужно было лишь для того, чтобы правильно, на холодную голову, оценить ситуацию. Теперь на смену ему приходило совсем иное чувство, и я уже знала, что заставлю барона заплатить за все, что он сделал, и планировал сделать в будущем.
«Арне де Саар, — мысленно обратилась я к нему, — вы заставили свою дочь пройти через унижение, насилие, страх. Собственными руками держали ее, вынуждая раскидывать ноги перед чужим для нее мужчиной, а когда она забеременела ребенком не того пола, вы избавились от нее, просто потому что сочли бесполезной. Даже ваше желание избавиться от меня не вызывает во мне столько омерзения и… желания вас уничтожить! Но я должна поблагодарить вас, барон, за то, что вы были столь неосмотрительны, что позволили мне узнать ваши планы.
Я не я буду, если не воспользуюсь этим против вас».
Глава 13. ГОЛОС НЕМОГО
Что означает быть нагалиси?
В детстве, когда я начала слышать шепот живых камней Ансаллы, ко мне приставили мага ордена Нагрот. Он наблюдал за мной, задавал вопросы — сейчас я уже не помнила, о чем он тогда спрашивал, — но по его лицу я всегда видела, что мои ответы разочаровывали его. Со временем я стала лгать, что больше не слышу голоса живых камней, и маг Нагрота перестал наблюдать за мной.
Меня ничему не учили.
Понимают ли нагалиси речь живых камней? Я помнила сказанное служителем Нагрота: единственное, что способны слышать живые камни — это голоса нагалиси. Так, может, единственная способность нагалиси — пробудить это каменное божество, голодное, ненасытное, жаждущее поглотить другую жизнь — человеческую жизнь?
После того, как я услышала разговор барона и его любовницы Гвеневер, уединилась у себя в комнате. Достала из вазы осколок живых камней и, держа на ладони, слушала.
Шепот. Многоголосие. Словно десятки или даже сотни голосов говорят одновременно. Их речь текла сплошным потоком — она не дробилась на слова, не было пауз. Мне казалось, если я слишком долго буду слушать — эти голоса, проникающие прямиком в мое сознание, останутся там навсегда, поселятся у меня в голове. Я буду засыпать с ними, буду слышать их во сне, буду встречать с ними рассвет, этот шепот будет сопровождать меня каждое мгновение — со звуками людских разговоров, музыки или свиста ветра в бурю… пока я не сойду с ума.
Мне хотелось сейчас же выбежать из комнаты, убежать как можно дальше и спрятать выбросить этот осколок так далеко, чтобы голоса живых камней стали неслышны.
Но я не сделала этого.
Зачем-то он показал мне, что случилось с несчастной дочерью барона, и я уже не могла это отпустить.
Несколько лет назад мою семью предали. Я не знала, кто совершил навет, по которому мои отец, мать и сестра приняли жуткую смерть, но это был чужой человек. Посторонний. Тогда как Клодию де Саар предал ее собственный отец. Предал дважды, отдав для постыдного соития некоему Волку и впоследствии убив. И единственное, что могло мне помочь наказать барона за его бесчеловечность — вот этот осколок.
Я хотела понять, что пытались сказать мне голоса. Я должна была понять! Но сколько бы ни вслушивалась — понимание не приходило.
— Это ведь ты показал мне в видении, что случилось с Клодией? Покажи еще. Покажи больше. Этого недостаточно!
Я обращалась к камню, словно к человеку. Нервно ходила по комнате, сидела в кресле — и со всех сил сжимала осколок в кулаке, а потом разжимала и смотрела на темную поверхность с тонкими прожилками. В конце концов, устав, я прилегла на постель и так и уснула, сжимая камень в руке.
Мне снилось темное помещение. Свод здесь был настолько высок, что тонул в кромешной темноте. Посреди помещения был возведен каменный алтарь. Во сне я все видела нечетко, смазанно, рваными фрагментами…
Разметавшиеся на камне волнистые светлые волосы. Изящное колено тонкой ноги. Выгнувшаяся женская грудь. Впивающиеся в белоснежную кожу бедра унизанные перстнями мужские пальцы.
Перед глазами промелькнула оскаленная пасть волка — глаза зверя полыхали лютым голодом.
Я слышала звуки. Стоны. Женские — страха и боли. Мужские — наслаждения.
Даже во сне я все пыталась ухватить картину целиком, собрать ее сознанием по частям, но фрагменты лишь быстрее мелькали перед моим внутренним взором, запутывая меня.
Я выныривала из сна, охваченная разочарованием. Сон принес мне лишь обрывки знакомого видения. Хотя…
Волчья морда… Оскаленная пасть… Там был волк? В видении возле пруда никаких волков не было. Только что, во сне, я увидела его впервые…
Приоткрыв глаза, я начала подниматься в сидячее положение, но, обнаружив, что рядом с кроватью кто-то стоит, от неожиданности охнула и отпрянула. Однако уже спустя мгновенье выдохнула, прогоняя испуг, и вслух удивилась:
— Рикар?
Сын Лурдис стоял в шаге от моей кровати и смотрел перед собой пустым безжизненным взглядом.
— Что-то случилось? — спросила я.
Первой мыслью было — что-то с Лурдис. Однако Рикар покачал головой из стороны в сторону, отметая мое беспокойство.
— Тогда… почему ты пришел? — недоумевала я.
Рикар не отвечал, и я с запозданием опомнилась. Этот мальчик немой. Его нужно спрашивать так, чтобы он мог кивнуть или покачать головой. «Да» или «Нет» — ни на какой другой вопрос он ответить попросту не сможет.
— Ты… пришел ко мне?
Рикар кивнул.
— Хочешь мне что-то сказать?.. — я запнулась, подбирая слова: — Показать? Дать знать о чем-то?
Снова кивок.
Я молчала, размышляя, что должна спрашивать дальше. Как понять, зачем Рикар пришел ко мне? Ведь причина должна быть?
— Можешь, как-нибудь… дать понять, что тебя сюда привело? Например… жестом?
Пустые глаза мальчика смотрели мимо меня, он стоял неподвижно, словно задумался, а потом его рука начала подниматься, пока не остановилась — указательный палец смотрел вровень с моими юбками, раскинувшимися по постели. Сначала я не поняла, что это значит, пока взгляд не остановился на руке, опирающейся о покрывала — я все еще сжимала в ладони осколок живых
