нож, прежде чем подойти к ней. Она выглядела так, будто хотела убежать. — Отец никогда не учил тебя скрывать страх от монстров? Они пускаются в погоню, если ты бежишь.
Она ничего не сказала, но я видел, как она начала дрожать, когда посмотрела на меня. Неужели она думала, что я ее порежу? Если бы я действительно был таким монстром, мы бы здесь не стояли. Она бы лежала на кровати и плакала, потому что я ее трахнул.
— Этой крови на простынях нужна история, — сказал я ей, надеясь, черт возьми, успокоить ее, но она снова вздрогнула. — Это уже шестой раз. — я поднес нож к краю ее платья, убедившись, что лезвие не касается ее безупречной кожи.
Медленно разрезал ткань, пока платье, наконец, не развалилось и не собралось вокруг ее туфель.
— В нашей семье существует традиция раздевать невесту таким образом. — Ария осталась в тугом корсете и белых кружевных трусиках. Черт возьми! А потом она снова вздрогнула. — Седьмой, — сказал я, желая оторвать взгляд от ее великолепного тела. Ее идеальная маленькая грудь, ее узкая талия, тонкая ткань трусиков едва скрывала ее киску.
— Повернись.
Блядь. Спина Арии была еще более дразнящей, чем передняя часть. Что это на ней было надето? У нее был гребаный бант над ее идеально круглой задницей, практически приглашая меня распаковать ее. Было бы так легко сорвать с нее тонкие трусики и зарыться в нее. Она пахла сладко и идеально, и она была моей, только моей. Я потянул за бант. Было бы так просто.
— Ты уже пролил за меня кровь. — прошептала она тихим голосом. — Пожалуйста, не надо. — моя жена умоляла меня не делать ей больно. Может быть, я был монстром.
Я провел костяшками пальцев по шелковистой коже ее спины, желая прикоснуться к ней, прежде чем разрезать корсет.
Она схватилась за него прежде, чем я успел увидеть ее грудь. Я обхватил ее своей рукой, притягивая к себе. Она задохнулась и напряглась, когда мой член впился в ее поясницу, а румянец на ее щеках стал еще сильнее.
— Сегодня ты молишь меня о пощаде, но однажды будешь умолять трахнуть. Только лишь потому, что я сегодня не заявил на тебя свои права, не думай, будто ты мне не принадлежишь, Ария. Ни один мужчина никогда не получит то, что принадлежит мне. Ты моя. — она быстро кивнула.
— Если я застану мужчину, целующим тебя, я отрежу ему язык. Если увижу, как мужчина прикасается к тебе, я отрежу ему пальцы по одному. Если я поймаю мужика, трахающим тебя, я отрежу его член и яйца, а затем скормлю их ему. А тебя заставлю смотреть. — она знала, что я не шучу. Она видела, что я сделал с ее ублюдочным кузеном много лет назад. И это было ничто.
Я отпустил ее. Ее близость давала мне идеи, в которых я действительно не нуждался прямо сейчас.
Я подошел к стулу и налил себе еще выпить, когда Ария исчезла в ванной. Я услышал, как щелкнул замок, и мне пришлось сдержать смех. Моя жена спряталась от меня за запертой дверью. У кого угодно в этом гребаном особняке, вероятно, сегодня вечером будет больше приключений, чем у меня. Дерьмо.
Я выпил еще три стакана виски, когда Ария наконец появилась. Это была гребаная пытка. На ней была тонкая прозрачная ночная рубашка, которая ничего не скрывала. Она должно быть шутит?
— И эту одежду ты выбрала, не желая, чтобы я тебя трахнул?
Ее глаза метались между кроватью и мной. Мне не нужно было читать ее мысли, чтобы понять, что она все еще не доверяет мне. В этом наряде она, вероятно, была права, не доверяя ни одному мужчине.
— Не я ее выбрала.
Конечно же, нет.
— Моя мачеха? — эта женщина была назойливой сукой.
Она быстро кивнула. Меня тошнило от ее испуганного выражения лица.
Я поставил стакан и встал. Как обычно, Ария вздрогнула. Я даже не потрудился прокомментировать это. Я был чертовски раздражен.
Не говоря больше ни слова, я направился в ванную и позволил двери закрыться за мной. Я сбросил одежду и шагнул в душ. Под теплой водой, я дрочил на образы восхитительного тела Арии.
Я чувствовал себя гребаным подростком, и даже тогда мне никогда не приходилось использовать свою руку, когда я был с великолепной девушкой. Стрельба моей спермой по плиткам душа не давала мне никакого удовлетворения, но, по крайней мере, мои яйца больше не чувствовали, что вот-вот лопнут.
Когда я вернулся в спальню пятнадцать минут спустя, Ария была почти полностью скрыта под одеялам, только ее золотистые волосы рассыпались нимбом на подушке.
Я выключил свет и лег в постель. Она была так неподвижна, словно ее вообще там не было. Я знал, что она не спит. У нее перехватило дыхание. Оно кричало от страха.
Я скрестил руки за головой и уставился в темноту, а потом услышал это.
Рыдание.
Вскоре за ним последовали другие, и я почувствовал, как матрас задрожал, когда Ария тряслась под силой ее плача. Я был в ярости, но помимо этого, была эмоция, на которую я не думал, что был способен: сострадание. Я хотел утешить ее. Я ненавидел эту слабую часть себя. А Витиелло никогда не выказывали сочувствия и уж точно никогда не склонялись перед нелепыми прихотями девушки. Этому учил меня и Маттео мой отец.
— Ты будешь плакать всю ночь? — резко спросил я, давая волю своему гневу. Это был более привычный выбор.
Ария не ответила, но я все еще слышал ее приглушенные всхлипывания.
— Не представляю, как бы ты плакала, если бы я тебя все-таки взял. Может, я должен тебя трахнуть, чтобы дать реальную причину для слез? — это был человек, которым меня вырастил отец. Выпускать наружу свою ярость всегда было приятно, так почему же не в этот раз?
Ария пошевелилась, но ее плачь стал только хуже. Я включил свет и сел. На мгновение я был ошеломлен видом моей жены, свернувшейся в позе эмбриона рядом со мной, плечи были согнуты в защитном жесте, а тело сотрясалось от рыданий. Было трудно сдерживать свой гнев, видя ее такой. Были мужчины, которые заводились, если девушка плакала. Я никогда не понимал их.
Проблема в том, что я понятия не имел, что делать с плачущей девушкой. Я никогда в жизни никого не утешал.
Я коснулся ее руки. Очевидно, это был не тот путь, потому что она вздрогнула и скатилась бы с гребаной кровати, если бы
