она ему свёрток и торопливо что-то шепнула. Миг – и она, махнув белой косой, скрылась за дверью.
Растерянный и обомлевший Максим опустил взгляд на руку и тут же узнал подарок отца.
Кровь бросилась Максиму в голову. Как он мог позабыть? Идиот. Слюни распустил, когда отец там… На глаза навернулись слезы. Медленно развернул он измятый листок и виновато посмотрел на купюры. Но было там еще кое-что, и при виде этого мечтательная улыбка сгладила угрюмые черты. Среди хрустящих бумажек серебряной молнией сверкнул заботливо скрученный локон. Опасливо осмотревшись, Максим завернул драгоценность и суетливо сунул за пазуху. Нельзя, чтобы хозяин увидел. Почему-то Максим не сомневался, что тогда не видать ему столь диковинного прощального подарка.
Сурово сдвинув брови, мужик ждал его у хаты. Выйдя на улицу, Максим огляделся.
Небольшая деревушка в несколько домишек ютилась в пологой долине, сплошь окружённой болотами. Даже воздух тут был по-болотному терпкий и гнилостный. Максим невольно поморщился, когда вспомнил ледяные объятия топи.
Беляна так и не вышла.
Молча брёл он вслед за своим спасителем, а сердце рвалось назад, к васильковым глазам под белёсыми ресницами, к пухлым губам, сияющим влагой, и нежным умелым пальчикам юной красавицы. Будто бы что-то почуяв, мужик остановился, пропустил Максима вперёд и хлопнул того по плечу.
– Ты не держи на нас зла, парень. Не всем место в нашем селении, да ты и сам скоро поймёшь. А как время придёт, возвращайся. Видел я, как ты смотрел на Беляну, да и сам люб ей оказался. А сейчас ступай с Богом, и пусть он поможет тебе.
Тяжёлая ладонь исчезла, как и сопровождавший их весь путь стрёкот болот. Тишина сдавила голову, и, уже понимая, что случилось неладное, Максим резко обернулся.
С глаз словно пала пелена. Он стоял, прижав к груди обе руки, на самом краю топкой ямы, а впереди, на пологой поляне, раскинулось древнее кладбище.
Раскрыв в изумлении рот, смотрел Максим на серебряный шар, сиротливо свисавший с чёрной перекладины деревянного креста.
– Не может быть, – выдохнул парень, и кровь отхлынула от лица. С круглых, чудом сохранившихся фотографий на него с улыбкой смотрели давешние спасители. Суровый седовласый мужик и белокурая девушка. Она выглядела радостной, а в глазах, таких живых и печальных, казалось, сияла надежда.
– Нет, – сердце забилось о рёбра, в ушах зашумело. – Нет! – уже громче завопил Максим и, обливаясь холодным потом, кинулся прочь. А спину ему прожигал укоряющий взор.
Сломя голову помчался парень куда глаза глядят. Влажный лишайник мягко пружинил под ногами, низкие ветви хлестали по мокрым щекам. Он летел, как молодой олень от ловкого охотника, лавируя между стволами и пригибаясь под колючими сучьями. На одном дыхании перепрыгивал через паутину валежника и подныривал под загубленные гнилью упавшие деревья. Глаза Максима застилали горючие слёзы. Злая обида на самого себя, на старого седого пройдоху, на мертвую искусительницу терзала его изнутри. Он, разумный современный человек, не хотел поддаваться старческим предрассудкам. Разве можно поверить, что призраки существуют? Призраки? Ха!
Он ещё помнил медовую сладость губ, жадные прикосновения тонких пальчиков. Что это было? Неужели разум сыграл с ним жестокую шутку и, лишь взглянув на злосчастный погост, выдал желаемое за действительное?
Сколько бежал Максим, поддавшись буре противоречивых эмоций, он не понял и сам. Просто в один прекрасный момент, взмокший и задыхающийся, вывалился из подлеска прямо на ровный асфальт.
***
Грязного, в оборванной куртке, испуганного и растерянного Максима едва не сбила фура.
– Нет, ну ты что, ненормальный? Зачем, дорогой, под колёса кидаешься? – В сердцах размахивая руками, водитель бросился к оцепеневшему парню. – У меня дети, жена, мама! А ты… Ай-ай, друг, что с тобой?
Жалкий вид сжавшегося посередь дороги щуплого паренька оборвал гневную тираду. Черноволосый, не первой молодости кавказец осторожно заглянул тому в лицо и отшатнулся. В расширенных глазах суицидника плескалось столько боли и горя, что водитель не стал тревожить этого наркомана от греха подальше.
– Где я? – дрогнули губы, и из сухой глотки вырвался сдавленный хрип.
– Чего говоришь, дорогой? Как это где? На дороге стоишь. Хорошим людям проехать мешаешь, – вылупился на него водитель и горестно покачал головой. – Вай-вай-вай! Куда катится мир? А ведь такой молодой ещё… Вон, – махнул кавказец рукой, – в больницу тебе надо, – и, всмотревшись внимательней в растерянное лицо паренька, сквозь зубы добавил: – И это, кончай с наркотой, паря. Жизнь свою на корню губишь.
– Подвезёшь? – вскинул Максим на водителя жалобный взор.
– Что? – растерялся тот и еще раз с сомнением оглядел парня. Грязные военные ботинки казались комками влажной земли вперемешку с сухими хвоинками. Рваные брюки мокрой бахромой лохмотьев оплетали худые ноги. Видавший виды болоньевый пуховик топорщился синтепоном в неровных прорехах, а чёрная вязанная шапочка была усыпана мелким древесным крошевом.
Из-под неё на отступившего мужчину смотрел затравленный, но отнюдь не затуманенный адским зельем взгляд.
– Хм, – почесал подбородок кавказец, и щетина неприятно царапнула пальцы. «Пора бриться…», – вспыхнула неуместная мысль, и водитель сконфуженно опустил руку. На парня было жалко смотреть. Ведь и у него дома сын, ёкнуло сердце мужчины. Кустистые чёрные брови сошлись на переносице, и, поразмыслив немного, водитель решился.
– Давай, забирайся. Только ноги оббей.
Только когда дверца кабины хлопнула, а сердобольный кавказец скрылся в салоне, Максим словно очнулся. Торопливо постучав ногой об ногу и поелозив подошвами по асфальту, он неуклюже забрался в тепло и с наслаждением откинулся на мягкую спинку. Только сейчас Максим обнаружил, что с ним нет рюкзака. Видимо, обронил где-то в тайге, когда бездумно спасался от своих страхов.
В душе заворочалось беспокойство, и дрожащими ладонями Максим охлопал карманы. Страх морозными брызгами окатил внутренности и застыл в животе слюдяными осколками, но тут же волна облегчения растопила сгрудившийся лёд, сменив тот на жар ликования. Вот он, здесь! Драгоценный подарок нашёлся за пазухой. И, вцепившись в шуршащий полиэтилен онемевшими пальцами, Максим позволил себе расслабиться.
От водителя не укрылись столь яркие метания противоречивых эмоций на измождённом лице попутчика. Что там, в голове этого странного парня? Но он лишь сочувственно цокнул языком и напряжённо уставился на дорогу. Хватит с него потрясений. Впереди уже совсем скоро его ждал уют родного очага, заботливая жена и любимая мать. И великовозрастный сын, пусть и самоуверенный, избалованный женской рукой увалень, но всё-таки свой. Ещё раз покосился водитель на задремавшего паренька, и в душе его расправила крылья мужицкая гордость. Всё же правильно он поступил, подобрав этого оборванца. Вот привезет его в город, сдаст медикам и вздохнёт со спокойной душой.
А Максим спал. Тревожно
