не сказал "жизнь Аси". Не дал ей этого оружия. — Ты видела ее там? На полу? В крови? Из-за собственной лжи? Ты счастлива?! Лицо Инессы исказилось. Маска холодности дала трещину, обнажив материнскую ярость и боль. — Я видела, как ты увез ее сюда, как вещь! — ее голос впервые сорвался на крик, резкий и неистовый. — Чтобы спрятать от глаз! Чтобы контролировать! Как ты контролируешь все! И свою юную жену в золотой клетке! Говоришь ей, какие витамины пить? Каким воздухом дышать? — Она сделала шаг навстречу, ее глаза сверлили его. — Напомни мне, Гордей, что ты кричал в своем особняке? "Тронь ее — сожгу гнездо"? — Она усмехнулась, и это было страшно. — А что, если "тронуть" можно не только явно? Что, если даже самые полезные витамины… при определенных условиях… могут оказаться опасными? Микроскопическая ошибка в дозировке… Непредвиденная аллергическая реакция… Странная, нетипичнаяслабость после приема… Так легко списать на "особенности беременности". Не правда ли?
Его кровь стыла. Угроза была произнесена. Прямо. Чудовищно. Она касалась Аси. Лии. Его святыни. Вся ярость, весь страх спрессовались в один ледяной, смертоносный ком в груди. Он подошел к ней вплотную, заслонив собой свет фонаря, погрузив ее лицо в тень. Его голос упал до низкого, опасного регистра, в котором не было ничего человеческого:
— Слушай внимательно, Инесса, — каждое слово было как удар молота. — Ты перешла черту. Только что. Ты угрожала моей жене и моему ребенку. Прямо. В лицо. — Он видел, как зрачки ее глаз резко сузились, но она не отступила. — Запомни этот момент. Запомни этот запах больницы. Запомни мои глаза. Потому что если с Асей или Лией случится малейший испуг, малейшее недомогание, которое даже отдаленно, гипотетическиможно будет связать с тобой, твоими людьми, твоими "подарками" или твоими намеками… — Он сделал паузу, давая словам вонзиться, как нож. — …я выполню свою клятву. Буквально. Твое "гнездо"? Я сравняю его с землей. Твои деньги? Обратятся в пепел. Твоя репутация? Будет растоптана так, что ни одна собака не подберет. А тебя… — Он наклонился так близко, что почувствовал запах ее духов и страх, который она тщательно скрывала. — …я отправлю туда, откуда нет возврата. Даже папа не спасет. Это не угроза. Это обещание. Отныне твоя жизнь и жизнь твоей дочери висят на волоске. На моем волоске. Дыши ровно. И молись, чтобы у моих все было хорошо. Врач сказал, Адель скоро очнется. Забери ее. Увези. Исчезни из моего поля зрения. Пока я не передумал.
Он отступил. Его дыхание было ровным, но внутри все дрожало от напряжения и ярости. Инесса стояла неподвижно. Белая. Очень белая. В ее глазах бушевала буря — ярость, страх, ненависть. Но она молчала. Его слова попали точно в цель. Она поняла, что он не блефует. Что Ася и Лия — его красная линия, переступив через которую, она подписала себе и дочери приговор. Она резко кивнула, больше похоже на судорогу. Без слов. Без привычного высокомерия. Развернулась и быстрыми, резкими шагами направилась к входу в клинику, к охране, которую он выставил у дверей Аделины палат. Она шла забирать свою дочь. Проигравшую.
Гордей остался стоять на холодном ночном воздухе. Телефон все еще жал в потной ладони. Он так и не позвонил Асе. Разговор с Инессой перечеркнул облегчение от вестей врача. Теперь в его голове звучала только ее чудовищная угроза: "Что, если даже самые полезные витамины… могут оказаться опасными?"
Самый страшный страх: что он не сможет защитить их. Что тени Адель и Инессы проникнут даже за высокие заборы его особняка, в стерильную чистоту его клиники, в самые интимные моменты жизни Аси. Что его клятва, его ярость, его контроль — не достаточная защита от изощренного зла. Он поднял телефон. Набрал номер. Не Асе. Своему началу охраны в особняке. Голос был хриплым от усталости и неотменимого приказа:
— Петр. Немедленно. Все витамины, БАДы, любые препараты, которые привозили для Аси — даже те, что от "проверенных" поставщиков, даже те, что прописаны врачами — собрать. Герметично упаковать. Сдать на полный токсикологический и химический анализ в независимую лабораторию. Ту, что в ЦАГИ. Лично. Сию минуту. Ничего не принимать, ничего не вскрывать до результатов. Повтори.
Получив подтверждение, он откинулся спиной на холодную стену клиники. Позвонить Асе сейчас? Сказать, что беременность Адель — ложь? Да. Но как сказать о визите Инессы? О ее угрозе? Это посеет еще больший ужас. Но не сказать? Значит солгать молчанием. Значит оставить ее беззащитной перед невидимой угрозой, о которой она не знает.
Он сжал телефон. Правильно ли поступить? Сказать всю правду? Или оградить от части кошмара? Он боялся обоих вариантов. Боялся ее страха. Боялся ее недоверия. Боялся, что любое его слово теперь будет отравлено тенью Адель и гарденией духов Инессы. Вдалеке, из-за стеклянных дверей клиники, донесся приглушенный крик. Истеричный, знакомый. Адель очнулась. И ее вопль, полный боли и, вероятно, новой лжи, стал последней каплей.
Гордей набрал номер Аси. Рука дрожала. Он слушал гудки, глядя в черное небо над "Family". Он боялся этого звонка больше, чем крови в аэропорту, больше, чем угроз Инессы. Потому что это был звонок в его будущее. И он не знал, ответит ли ему его солнце. Или только ледяная тишина.
Глава 27
Ася услышала звонок, когда уже почти заснула. Лежала в постели, рука на животе, слушала тишину особняка и думала о Гордее. Он уехал часа три назад — сказал, так как Аделия позвонила ему крича, что ей плохо, что она беременна от него. Что у них будет малыш. Осознание этого разбивало мое сердце каждый раз. Он обещал перезвонить.
И вот — звонок.
Сердце подскочило к горлу. Она ответила сразу, не глядя на экран.
— Гордей? Что с ней?
Голос его был низким, напряженным, как струна перед разрывом:
— Все стабильно. Кровотечение остановили, она выживет.
Ася закрыла глаза. Попыталась обрадоваться. Но радость почему-то не приходила. Только пустота. И тревога.
— Тогда почему ты такой… странный?
Он помолчал. Этот молчание было страшнее любых слов.
— Беременности не было, Ася, — наконец произнес он. — Никакого ребенка. Это была ложь. Еще одна игра.
Она почувствовала, как внутри все оборвалось. Хотела сказать что-то, но голос пропал.
— Я был уверена — прошептала она. —
— Да, — резко ответил он. — но она могла умереть. По собственной глупости или чьему-то расчету. Я знаю кто ей помог создать этот спектакль. Ася села на кровати. Руки дрожали. Голова шла кругом.
— Значит… все будет не так хорошо?
