извне, особенно при случаях, где замешаны финансовые отношения с правительством Италии…
— Вы не сделаете…
— Я — сделаю. — Хлопнув руками по коленкам, Манфред встает. — Все уже готово? — громко спрашивает он у позабытого на время чемодана.
В чемодане что-то приглушенно попискивает, а потом синтетический голос говорит:
— Выгрузка завершена.
— Отлично, отлично! — Масх одаряет Аннет улыбкой. — Запускай-ка наших последних гостей.
Словно только и дожидаясь этого момента, дверной звонок снова щебечет. Парни из стражи расступаются, Аннет открывает дверь — и впускает двоих безупречно наряженных мафиози. В комнате становится тесновато.
— Кто здесь Манфред Масх? — спрашивает воротила-старший, без всякой очевидной причины таращась на Глашвица и многозначительно покачивая увесистым алюминиевым чемоданом. — У нас есть к нему дело.
— Ассоциация авторских прав, если не ошибаюсь? — спрашивает Манфред.
— Истинно так. Если вы Манфред Масх, у меня приказ о вашем аресте.
Манфред предупредительно поднимает руку.
— Но вам нужен не я, — говорит он, — а вон та дама. — Он указывает на Памелу. Та застывает с отвисшей челюстью — вся ее поза выражает немой протест. — Понимаете, та интеллектуальная собственность, что вами преследуется, хочет немного свободы. И ныне она свободна настолько, насколько возможно: координируется и защищается комплексной системой корпоративного инструментария, базирующейся в Нидерландах. Акционером же № 1 — по сводкам четырехминутной давности — выступает моя жена Памела, надеюсь, уже бывшая. И да, она присутствует здесь! — Масх подмигивает Глашвицу. — И ничего особого она уже не контролирует.
— Ты хоть понимаешь, с кем связался, Манфред? — рычит Памела, вконец утрачивая самообладание, и даже братцы-стражники вздрагивают, а юнит из Ассоциации авторских прав, тот, что помоложе да покрупнее, нервно хватается за рукав куртки босса.
— Ну… — Манфред берет чашку и отпивает. Корчит рожицу: — Ты ведь сама хотела урегулировать развод, верно? Самыми ценными активами в моем распоряжении были как раз-таки права на спорадические продукты сдельного труда, несколько лет назад утекшие сквозь пальцы Ассоциации авторских прав. То была частица культурного наследия родом из двадцатого столетия — взятая в оборот музыкальной индустрией какой-нибудь десяток лет назад. Дженис Джоплин, «Дорз», много разных других — гении, коих с нами уж нет, в силу последнего обстоятельства не способные отстоять свои права. Когда специализирующиеся на звукозаписи картели ушли коту под хвост, права освободились, и я пригрел их — в надежде дать этой музыке полную свободу. Вернуть ее в публичное пользование, если хотите знать.
Аннет кивает стражникам. Один из них кивает в ответ и что-то бормочет в микрофон на своем шлеме.
— Я работаю над решением парадокса централизованного планирования, над задачей построения взаимодействий анклава с таким планированием в условиях внешнерыночной экономики. Один мой хороший товарищ, Джанни Виттория, предположил, что у способов, разработанных мной, есть и применение иного рода. Формально я не освободил музыку — просто отдал права на нее фиктивным организациям и агентам в сети холдинга изобилия, насчитывающего в настоящее время один миллион сорок восемь тысяч пятьсот семьдесят шесть компаний. Они, скажем так, играют друг с другом в мячик — одна компания держит у себя права на конкретную песню в среднем около, хм-м-м-м, пятидесяти миллисекунд. Поймите, наконец — я не владелец этих компаний. У меня в них даже доли нет: я передал все, что с этого имел, Памеле, а она сейчас перед вами. И, если хотите знать, музыкальный бизнес я покидаю: у Джанни есть для меня работка куда серьезнее. — Масх прихлебывает кофе из чашки. Мафиози из Ассоциации сверлят его взглядами. Пэм явно намерена теми же средствами испепелить его на месте. Аннет стоит, опершись на стену, — похоже, драма, разыгрывающаяся перед ней, немало ее забавляет.
— Может, вы как-нибудь уладите вопрос меж собой? — спрашивает Манфред, после чего бросает Глашвицу в сторонку: — Да, прошу вас перестать закидывать меня своими бестолковыми исками, пока итальянское правительство вас не прищучило по моей указке. Более того, пораскинув циферками, вы поймете, что общая стоимость интеллектуальной собственности, которую я спровадил Памеле, — вернее, стоимость, приписанная ей вон той парочкой джентльменов, — чуть выше миллиарда долларов. И, так как эта сумма больше, чем 99,9 % стоимости всех моих активов, от меня вы, увы, не получите ни гроша — гонорара не видать, не так ли?
Глашвиц осторожно поднимается. Воротила из Ассоциации щурится на Памелу.
— Это правда? — спрашивает он. — Этот сморчок отдал вам активы интеллектуальной собственности Сони-Бертельсманн-Майкрософт-Мьюзик? Ну, тогда у нас к вам большие претензии, леди. И вы явитесь в наш головной офис для урегулирования вопроса — иначе без проблем не обойдется.
— MP3-формат вредит вашему здоровью, ребятишки! — поддакивает второй мафиози.
Аннет хлопает в ладоши. Жест — команда двери распахнуться настежь.
— Не могли бы вы все покинуть мои апартаменты? — спрашивает она. — Гостям я рада, но всякому гостеприимству есть предел, сами понимаете.
— Это и тебя касается, — на всякий случай уточняет Масх, глядя на Памелу.
— Ублюдок, — припечатывает та. Манфред вымученно улыбается, в который раз изумляясь своей неспособности ответить так, как пришлось бы Пэм по вкусу. В химии их отношений друг с другом — некая значительная перемена.
— Я-то думал, ты хотела добраться до моих денег. Так почему бы тебе не принять на себя и связанные с ними обязательства? Слишком много в одни руки?
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я. Я еще доберусь до тебя и до твоей европейской манды, которая и двух байт не стоит. Я тебя еще выпотрошу — ради нашего потомства.
— Попробуй — и я засужу тебя за нарушение патентного права. Геном-то принадлежит мне, — с улыбкой, вмиг сделавшейся ледяной, парирует он. Пэм выпад застает врасплох.
— Только не говори мне, что запатентовал и собственные гены! Куда делся энтузиаст дивного нового мира, свободно разбрасывающийся информацией?
Улыбка Манфреда окончательно истаивает.
— Случился развод. И еще — Итальянская коммунистическая партия.
Развернувшись на каблуках, Памела гордой походкой направляется к двери. Ручной пристав плетется в кильватере, бухтя о коллективных исках и попрании DMCA [43]. Громила из Ассоциации авторских прав треплет его по плечу, братцы-стражники покидают тень — выпихивая весь собравшийся странствующий цирк на лестничную клетку. Дверь за ними гулко захлопывается, отсекая хаос уже готовящихся неизбежных ответных исков, и Масх наконец-то позволяет себе облегченно выдохнуть.
Аннет подходит к нему сзади, опирается подбородком на его макушку.
— Как думаешь, сработает? — спрашивает она.
— Ну, Ассоциация еще долго будет рвать и метать, пробуя засудить сеть компаний за распространение музыки по неподвластным ей каналам. Пэм получила на все это добро права — они нивелируют ее запросы касательно развода, но она не сможет забрать деньги, не пройдя через все судебные дрязги. Ну а что до ее прихвостня — если он хочет ухватить меня за бока, пусть сначала разживется политической неприкосновенностью. Да, похоже, придется записать в
