километров дальше?
Портрет растраченной юности.
Джеку семнадцать лет и одиннадцать месяцев. Он никогда не встречался со своим отцом; ребенок незапланированный, и папа успел убиться в аварии на стройплощадке до того, как Общество Опеки взыскало с него алименты. Мать воспитывала его в льготной двухкомнатной квартирушке в Хоуике. Она работала в колл-центре, когда он был молод, но тот быстро закрылся — всех живых сотрудников заменили программным обеспечением. Теперь ее место — на выкладке товаров в магазинчике при бизнес-хостеле, куда залетные бизнесмены, приходящие и уходящие, как туристы в фестивальный сезон, заскакивают на виртуальные конференции, но и на этой работе скоро не нужны будут люди.
Мать отправила Джека в местную религиозную школу, откуда его постоянно выкидывали. С двенадцати лет он — сорвавшийся с цепи пес. К тринадцати годам на руке у него уже красуется электронный браслет — последствия условно-досрочного помилования за магазинную кражу; в четырнадцать он сломал ключицу в аварии, катаясь на угнанных колесах. Суровый шериф-пресвитер упек Джека в Свободную Пресвитерианскую церковь Шотландии, но та лишь забила последний гвоздь в крышку гроба его образовательных перспектив — оторванными от реальности догмами и незаконными порками.
На сегодняшний день Джек — выпускник трудной школы ухода от видеонаблюдения, мастерски пишущий сочинения на тему: «Правдоподобное алиби». Плотность среды Джеку только на руку: если вы собираетесь ограбить кого-то, проверните дельце там, где так много свидетелей, что никто не сможет возложить вину на вас. Но экспертные системы полиции у него на хвосте. Если он будет продолжать в том же духе, через четыре месяца статистическая корреляция перешагнет порог безусловной статистической значимости, а это убедит даже такое же ворье в числе присяжных, как и он сам, что он виновен как черт. Четыре года в тюряге — вот что тогда Джеку светит.
Но Джеку неведомо ни в чем суть гауссовой кривой, ни в чем доказательная сила критерия согласия Пирсона [47], и, когда он цепляет на нос увесистые «умные очки», сорванные с простофили-туриста, пялившегося на статую на Северном мосту, будущее все еще сияет яркими красками. Когда очки пересказывают ему, что видел тот простофиля, когда шепот метакортекса изливается ему в уши, улыбка Джека делается шире прежней.
— Заскочить на стрелку да обстряпать сделку, — скороговоркой выдают очки. — Если встретишь борг [48] – разыграй аккорд. — Его периферийное зрение заполняют причудливые графики зловещих тонов, смахивающие на галлюцинации заправского наркомана.
— Кто ты у нас такой, черт побери? — спрашивает Джек, заинтригованный всем этим живописным мельтешением инфопотоков и иконок.
— Я — твой картезианский театр, а ты — мой дирижер, — страстно бубнят «умные очки». — Доу Джонс упал на пятнадцать пунктов, Индекс Федеративного доверия поднялся на три вверх. Входящая рассылка: опровержение причинно-следственной связи между снижением общественного контроля за длиной юбок и формой бороды и появлением множественной устойчивости к антибиотикам среди грамотрицательных бактерий — принять, отклонить?
— Я справлюсь, — бормочет Джек, когда поток образов обрушивается на его глазные яблоки и пробивается сквозь уши, как суперэго бестелесного гиганта — коим, собственно, добыча и является! Очки и поясная сумка, сорванные с туриста, начинены таким обилием электроники, что на ней одной смог бы функционировать весь интернет начала века. Они снабжены прорвой пропускной способности и полны распределенных процессорных ядер. Они способны одновременно обслужить миллиард любомудрых поисковых запросов. В них запрятан легион электронных агентов высокого уровня, образующих в совокупности огромный пласт личности их владельца, гения и пост-человека, бездефицитного магната, ныне специализирующегося на политике эмансипации искусственного интеллекта. Делая дела, тот парень катализировал ценность всего и вся, и из-под копыт этого самца Золотой Антилопы били золотые ручейки. Теперь же он — один из тех политических закулисных нападающих, которые строят коалиции там, где никто другой не может найти точки соприкосновения. И Джек украл его воспоминания. Микрокамеры, встроенные в оправу очков, звукозаписывающая аппаратура в наушниках, голографический видеокэш в сумке — все распределено и рассортировано по облачным хранилищам. При расходе 4 терабайта в месяц хранение таких объемов влетает в копеечку. Что делает конкретно это хранилище необычным, так это то, что его владелец — Манфред — перекрестно индексировал инфопотоки со своими агентами. Выгрузка человеческого сознания пока что не является практикуемой технологией, но Манфред Масх уже приблизился к ней вплотную.
В каком-то смысле очки — и есть Манфред, независимый от владельца глазных яблок за их линзами. И это весьма озадаченный Манфред! Но он берет ноги в руки и, несмотря на странную пустоту в голове, нарушенную лишь робким запросом о запчастях к русским армейским скороходам, оправляется и следует на запланированную им встречу на другом конце города.
Тем временем на совсем другой встрече отсутствие Манфреда уже заметили.
— Что-то не так. Что-то точно не так, — твердит Аннет. Поднимая на лоб «умные очки» с тонировкой, она трет уставший левый глаз. По всему ее виду понятно — она волнуется. — Почему он не заходит в чат? Знает же, что у нас запланирован брифинг. Разве не странно?
Джанни кивает и откидывается на спинку кресла, глядя на нее из-за стола. Он тычет пальцем в полированную столешницу из розового дерева. Поверхность плывет, обращаясь в иную странную структуру, генерирующую случайные точечные стереоизограммы — тип сообщений, доступный только его пониманию.
— Он приехал в Шотландию ради меня, — произносит Джанни через мгновение. — Я не знаю его точного местонахождения — таковы гарантии конфиденциальности, — но если ты как его доверенное лицо прибудешь туда, уверен, разберешься с легкостью. Он собирался пообщаться с людьми из Фонда Франклина — лицом к лицу, один со всеми…
Офисный переводчик пусть и хорош, но обеспечить идеальную синхронизацию губ в реальном времени при переходе с итальянского на французский не способен. Ей с трудом удается разбирать слова, потому что они запаздывают — как в криво дублированном видео. Ее дорогие, недавно установленные имплантаты еще не подключены напрямую к речевым центрам, поэтому пока не получается подгрузить в мозг углубленный грамматический пул итальянского языка. Способ, которым они общаются сейчас, — лучший из всех доступных на рынке; VR-среда смоделирована тщательно, но разрушить языковой барьер полностью она не может. Есть и отвлекающие факторы — неестественная граница раздела между розовым деревом и черным камнем прямо в центре стола да причудливые порывы ветра, совсем не соответствующие комнате зримых размеров.
— Что же произошло? Голосовая почта что-то брешет, но выходит неубедительно.
На лице Джанни — неподдельная тревога.
— Манфред порой срывается обстряпывать всякие дела, никого не ставя в известность заранее. Но что-то мне это все не нравится. Хоть кому-то из нас он бы рассказал. — С той самой памятной встречи в Риме, когда Джанни предложил ему работу, Масх стал одним из ключевых членов
