пятницу, я останусь один на один с самой собой.
В пятницу вечером я возвращалась домой как на казнь. Тотальное одиночество наедине с моей второй личностью, которая всегда знала, как решить любую проблему, вот только методы были более чем радикальные, циничные, беспринципные и просто опасные, нагоняло жуткий страх.
Но в субботу утром меня спасла подруга. Ира стояла в одиннадцать утра у моей двери. Для неё это безумно рано, учитывая, что она работает в пятницу ночью и все выходные. Она сдвинула солнечные очки на нос:
— А ты выглядишь даже хуже меня, хотя это именно я работала как каторжная всю ночь и легла только в пять утра.
— Ну, я работала весь день и уснула тоже только в пять утра.
— Ясно. Собирайся, поехали.
— Куда?
— Спа, массаж, старый добрый шоппинг, алкоголь, дебош.
— Может, поспим?
— Нет. И точка. Напяливай свои потёртые джинсы и белую футболку и побежали уже. У нас бронь на двенадцать, а нам ещё ехать.
— Ладно, уговорила. Дай хотя бы душ принять и зубы почистить.
— У тебя десять минут.
— Почему мне кажется, что ты реинкарнация какого-то офицера СС из гестапо?
— Не гневи меня, Аврора, а то я достану свою плётку, и ты пожалеешь.
В десять минут я, конечно, не уложилась, и мы опоздали на полчаса, но девушка за стойкой спа-салона только вежливо поинтересовалась, что мы будем пить, и отвела нас на первую процедуру. Оказывается, Ира предусмотрительно забронировала для нас целых четыре часа.
Сначала мы пошли на массаж. Мои мышцы гудели под умелыми руками. Я три раза в неделю хожу на тренировки, но забываю, что мышцы нужно не только качать, но и расслаблять.
— Ты всё ещё ходишь к своему психологу?
— К психотерапевту, ты хочешь сказать?
— Ну да, к мозгоправу.
— Нет, уже больше года не была у него. После первого года психотерапии он сказал, что она либо уже должна была помочь, либо он уже ничем не может мне помочь. И хождение по мукам, то бишь, к нему, больше не имеет смысла, а он как профессионал не может больше брать с меня плату, а бесплатно он не принимает. Такие дела.
— Умный мужик. А помнишь, он тебе говорил, что-то вроде: «Никто не может раскрыть твоё сердце для любви, кроме тебя самой»?
— Что-то такое было, да. Я тогда подумала, что он ко мне подкатывает, но ему ведь нельзя водить шашни с пациентами.
— Он симпатичный?
— Нет, он как тот еврей из «Анализируй это».
— Ты ведь больше не любишь своего Артёма?
— Нет.
— Тогда самое время открывать сердце.
— Зачем?
— Тебе это нужно. Есть женщины, которые реально могут без мужика, но не ты. Считай, что Алекс — это твоя веха, твой рубеж. Прошло уже много времени после бывшего. И теперь ты поняла, что тебе нравится не только он. Алекс ведь тебе тоже нравится?
— Да, наверное.
— Ну вот. Может, понравится кто-то ещё. Или сам Алекс.
— Его, кстати, Сергей зовут.
— Я знаю.
— Что же ты раньше не сказала?
— А что бы тогда у него спрашивала?
— Да много чего. Я же ничего о нём не знаю.
— Да неважно. Ты опять переводишь разговор и съезжаешь с темы. Ты готова к новым отношениям. И то, что у тебя произошло с Алексом-Сергеем, это как раз подтверждение, что ты можешь двигаться дальше.
— Не могу.
— Ой, да брось. Люди меньше горюют после смерти мужа, чем ты после развода. Я понимаю, что ты никогда не забудешь потерю ребёнка, но этого козла…
— Ира, я просто больше не хочу страдать, а любые отношения — страдания.
— Нет, это в корне неправильное утверждение. Отношения создают для того, чтобы было хорошо. Это Артём, скотина, оставил у тебя неправильное впечатление. Он сраный абьюзер и причинял тебе боль, но в нормальных отношениях всё совсем наоборот.
— Тогда почему ты не в отношениях?
— Да разве много желающих на свободную сильную независимую женщину?
— А я не такая?
— Ты такая и не такая одновременно. С одной стороны ты всё сама можешь и умеешь, а с другой — у тебя в глазах вечная мольба «Help me!», а ещё лучше «Fuck me!», — она рассмеялась.
— Это уже слишком.
— Это привлекает мужиков. Просто тебе нужен хороший. Вот и займись поисками, хватит горевать по бывшему.
— Я не хочу. Да и кому я нужна бракованная…
— Ты не бракованная. Двадцать первый век на дворе. Чайлд-фри на каждом шагу. И технологии не стоят на месте. Не обязательно даже вынашивать ребёнка самой. У нас в стране, кстати, легализовано суррогатное материнство.
— Не хочу я так. И мужика не хочу.
— Хочешь.
— Ну ладно, хочу.
— Тогда ты можешь прямо с Сергея и начать.
— Что? Я же только что с ним закончила.
— Тут не права. То, что ты обиделась и хлопнула дверью, ещё не говорит о конце. Имеешь право. Показала характер. А теперь ты можешь вернуться назад, извиниться или не извиняться, а сделать вид, что ничего не было, но он-то помнит, что тебе это не понравилось и поэтому ты ушла, так что он не будет повторяться. Обманывать тебя не будет.
— Да брось. Не может быть всё так просто.
— Может. Просто напиши ему, и я тебя уверяю, он опять будет у твоих ног в туфлях от Версаче. Кстати, почему ты раньше не носила такие шмотки? И костюмы у тебя вроде повеселее стали?
— Артём не разрешал. Он контролировал мои траты, и покупка сумки от «Шанель» стала моей последней покупкой дорогого бренда.
— Даже не буду спрашивать, как он достиг такого эффекта.
— И не надо, я не хочу об этом рассказывать.
— А теперь шоколадное обёртывание.
— А этот шоколад можно есть?
Милая девушка, которая проводила процедуру, достала из ящика дольку упакованного швейцарского шоколада и передала мне.
— Можно, но лучше этот.
— У вас это часто спрашивают?
— Да, бывает.
— И несварение тоже бывает?
— Если много съесть.
— Хорошо, спасибо.
Я не стала есть шоколад, которым меня намазывали, но съела предложенную дольку. И задумалась о том, что сказала Ира.
Потом был парикмахер, и я остригла волосы под каре. Гулять так гулять.
