в следующий раз, как опаздывать.
Гипнотизируя буритто, она принялась отсчитывать секунды. Когда дошла до пятидесятой и почти ощутила, как кисло-сладкий, обжигающий соус наполняет рот, появился Маркус.
Встретившись с ним взглядом, Лера смущенно потупилась.
Воспоминания об утреннем пробуждении вспыхнули с новой силой и расцвели на щеках горячим румянцем.
— Ты все еще здесь и не рыдаешь, собирая пожитки, значит, остаешься, я прав?
Маркус говорил спокойно, даже небрежно, все внимание уделяя своей тарелке, однако же к еде приступать не торопился. Неужели волнуется?
— Пока остаюсь, а дальше видно будет, — сказала Лера, и мысленно добавила: «Дашь портальный ключ, так прямо сейчас уберусь из этого мира! Вот только буритто съем…»
Смущение чуть улеглось, и взяв, наконец, «закрутку», она впилась зубами в мягкое теплое тесто. Соус, и правда, оказался кисло-сладким и обжигающим. Слишком обжигающим! Во рту вспыхнул пожар, дыхание перехватило, а в мозг шибануло волной, очищающей от всех мыслей, кроме одной: воды!
Выпучив глаза, Лера схватила чай и залпом осушила стакан. Полегчало. Отдышавшись и вытерев слёзы, она наткнулась на ироничный взгляд Маркуса и буркнула:
— О доме вспомнилось, вот и всплакнула.
Во второй раз она откусила уже осторожней и немного. Глядя на нее, Маркус тоже приступил к еде. Не спеша прожевал, прислушиваясь к ощущениям, но ни рыдать, ни даже краснеть не стал, и, уже уверенней отрезая следующий кусок, сказал:
— Твои слова можно понять двусмысленно: то ли дома было ужасно, то ли, наоборот, хорошо.
— Там было ужасно хорошо, — Лера вздохнула.
Краем глаза она заметила Шоннери, который приближался к их столику. Точно! Она ведь предложила им с Диланом присоединяться, но рыжик, похоже, не решился.
— Я присяду? — обратился Шоннери к Маркусу.
— Можешь не спрашивать, — откликнулся тот. — Для друга место всегда свободно.
Лера с неприятным царапающим чувством, проследила, как Шоннери устроился по правую руку от Маркуса. То есть место справа — для друга⁈ Выходит, дело не в рубцах, и Маркус просил ее пересесть не из-за них, а потому, что она всего лишь клиентка?
Так и не поняв, радует ее сей факт или огорчает, Лера зачем-то сказала:
— А за меня магистр Феррин вступился. Сказал, что не только сильные маги нужны, но и умные.
— Иногда за ум принимают хитрость! — ни с того, ни с сего язвительно фыркнул Шоннери.
Лера нахмурилась:
— Тебя, что, скорпион покусал или гадюка в родне затесалась? Откуда столько яда?
— А ты приняла мои слова на свой счет? — неискренне удивился Шоннери. — Я говорил в целом о людской природе, однако дыма без огня не бывает, и если ты…
— Прекратите! — оборвал Маркус друга, слетевшего с катушек воспитанности.
Тот послушно заткнулся и, довольный собой, примерился к буритто. Лера проворчала:
— Надеюсь, эта жгучая штука выведет яд из твоего организма.
В ответ Шоннери скорчил презрительную мину и сунул в рот здоровенный кусок. Лера, позабыв об обиде, зачарованно уставилась на тощего, рафинированного «ботаника», который ну никак не тянул на любителя острых перчиков. А тот с каждым движением челюстей становился всё пунцовей и всё грустней. Но держался. Только излишне торопливо отпил чай, а в остальном ничем не выдал, как ему припекло.
До конца обеда Маркус и Шоннери перебрасывались незначительными репликами, а Лера молчала. До разговоров ли, когда во рту старт космического корабля и пламя прожигает до печенок? Дивные ощущения! Зато покраснеть еще больше было невозможно, и, когда Маркус попросил ее прийти после занятий, она бойко ответила:
— Слушаюсь, патрон!
Шоннери изумленно посмотрел на обоих и хмыкнул:
— Быстро ты ее перевоспитал.
* * *
Во рту, горле и даже животе полыхал огонь, но больше обжигал Шона не он, а пламя злости и обиды. Глядя на опустевшие места Маркуса и Вэлэри, он мысленно вопрошал: «Почему⁈» Почему Маркус принял эту девчонку? Чем она лучше старого друга⁈ И ведь он обрадовался, встретив Шона здесь, так почему теперь проводит свободное время с Вэлэри? Может он и о его дне рождения забыл?
— Повар совсем помешался, — напротив Шона села Ленора. В руке ее был стакан воды. — Раньше вонючее, теперь острое, а потом что? Пересоленное? Только лепешки-дартс и были вкусные, но как подумаю, что ущербная к ним руку приложила, так аппетит пропадает.
Шон промолчал. Поведение Леноры было подозрительно. Она никогда не проявляла к нему интерес, а тут вдруг сама завела разговор. К тому же, ему закрутки понравились, хоть и были островаты. Они напоминали мамины мясные рулетики, она тоже любила добавить перца, не так много, конечно, но отец по этому поводу всегда ворчал, что у него скоро дыру в желудке прожжет. А мама смеялась и уверяла, что не позволит какой-то дыре портить желудок мужа.
— Придется снова ходить в город за продуктами, — пожаловалась Ленора, ничуть не смущенная его молчанием. — Теперь старшекурсницы нас посылают, эта выскочка Дартс стала неприкосновенна. Ты не знаешь, почему лэр Маркус взял ее в клиентки?
— Разве не по той же причине, по какой и все остальные берут клиентов? — проворчал Шон, не желая признаваться, что и сам постоянно задается этим вопросом.
— Но почему бы ему не взять, например, тебя? Вы же были знакомы, так ведь?
— Ленора, — от досады Шон заговорил излишне резко. — Если тебе что-то надо, скажи прямо, я не терплю пустой болтовни.
Ленора захлопала ресницами, а ее большие глаза влажно заблестели. Ощутив укол вины, Шон отвел взгляд и, чтобы сгладить неловкость, пояснил:
— Мы очень давно дружим с Маркусом и посчитали, что отношения патрон-клиент лишь разведут нас по разным берегам.
Вздохнув, Ленора покосилась на Розалию, свою патронессу, но уже через мгновенье лукаво улыбнулась:
— Кстати, Шоннери, а ты не так холоден, как хочешь казаться. Те девушки, с которыми ты танцевал на балу, знакомы с Беллой, и она говорит, ты вскружил им голову.
— Я всего лишь прочел им пару стихотворений.
Шон почувствовал, что краснеет, но к счастью Ленора деликатно «не заметила» его смущения и перевела разговор на другое:
— Вэлэри тебе не сказала, что решила комиссия?
— Только то, что магистр Феррин проголосовал за нее, а раз так, можно сделать вывод, что она остается.
— Остается⁈ Ты уверен? — Ленора наморщила носик, и Шон подумал, что, оказывается, наморщенный носик бывает весьма обаятельным. — Нет, ну что они в ней находят⁈ Сначала
