После падения Квирильско-Белогорской республики каратели жестоко избили Моисея Буачидзе, дом его и все вещи сожгли дотла, большую семью пустили по миру. Кое-как став на ноги, Моисей Захарович вновь оказывал приют и всяческую помощь революционерам, снова делился с ними последним.
Моисей всегда внимательно следил за деятельностью двоюродного брата и часто говорил:
— Я буду считать себя самым счастливым человеком, если доживу до того, когда мой первенец Теймураз (домашние чаще его называли Сосо) пойдет по пути Самуила.
…Родственники, друзья, совсем незнакомые крестьяне с утра до позднего вечера навещали Ноя, задавали всевозможные вопросы, требовали самого подробного рассказа о событиях в Петрограде и Тифлисе, спрашивали, когда вернутся с фронта сыновья и когда будут делить землю. Ной говорил о близости настоящей революции, той, что покончит с войной, отдаст власть в руки народа.
— Дай бог, дай бог! — неожиданно заключил одну из таких бесед крестьянин Меланчий Табукашвили. — Может быть, тогда и мой Лукиан вернется?!
— Где он? — с живым интересом спросил Ной.
— Письмо недавно получил, а что за город и где он, извини, дорогой, не знаю.
Лукиан был одним из учеников Буачидзе. Способный и озорной мальчик очень напоминал Ною Серго. Он так же легко учился, был прям и горяч, не боялся заступиться за товарища. И Ной, не колеблясь, преподавал Лукиану науки, совсем не предусмотренные «высочайше утвержденной» программой для двухклассного министерского училища, давал мальчику книги из библиотеки, открытой в Белогорах социал-демократами. А когда у Ноя собирался подпольный кружок, Лукиан устраивался со своими самыми надежными дружками на дворе. Для виду затевалась какая-нибудь игра, а тем временем маленькие часовые зорко следили, чтобы никто чужой тихонько не приблизился, не заглянул в окошко.
В более поздние годы Ной не встречался со своим воспитанником. Знал только, что после училища Лукиан поехал в Баку, стал со своими старшими братьями работать на нефтепромысле. Затем его забрали в солдаты.
Сейчас Лукиан писал отцу, что находится на узловой станции Коростень Юго-Западной железной дороги. Состоит в революционном солдатском комитете и еще в феврале вступил в партию большевиков. «Молодец Лукиан», — с удовлетворением подумал Ной.
Тем же простым и ласковым словом «молодец» встретит в сентябре 1919 года Лукиана Табукашвили Ленин. К тому времени земляк и ученик Ноя стал одним из руководителей забастовки двухсот тысяч украинских железнодорожников, этого грандиозного выступления против гетмана Скоропадского и немецких оккупантов, испытал на себе все муки германского концентрационного лагеря. Ноябрьская революция в Германии освободила Лукиана, он вернулся в Коростень, снова окунулся в водоворот революционной борьбы.
Табукашвили выбрали командиром бронепоезда «Коммунист Коростенского района», а вскоре и начальником бронеколонны. О поразительных подвигах Лукиана Ленину рассказал Подвойский, бывший в решающие дни Октября председателем Военно-революционного комитета Петрограда, затем народным комиссаром по военно-морским делам Украины.
Ленин, чтобы лучше познакомиться с героем, пригласил Лукиана домой. Отвечая на расспросы Владимира Ильича, Табукашвили сказал, что его любимым учителем был сын простого, бедного грузинского крестьянина, удивительно сердечный и умный человек Самуил Буачидзе.
— Вот оно что! — воскликнул Ленин. — Товарища Ноя я хорошо знал. Его нельзя было не любить!
…К концу недели Ной заторопился обратно во Владикавказ. На день он задержался в Белогорах. Вместе с братом Андреем и племянником Сосо Ной обошел все памятные уголки, будто предчувствовал, что это прощанье, что уже больше никогда не удастся ему побывать в старой школе, помечтать на поляне в глубине ущелья — укромном месте, где мальчиками Самуил и Серго обменивались самыми сокровенными мыслями.
Старой школе пошел в наши дни восемьдесят шестой год. Она дала Грузии много замечательных ученых, общественных деятелей, военачальников. Среди ее питомцев и два младших брата Самуила — Петр и Андрей.
Под влиянием Самуила оба совсем еще мальчишками участвовали в маевках, в подпольных кружках и с оружием в руках утверждали советскую власть в Грузии. Петра арестовывали, держали в Кутаисском замке и царские власти и меньшевики.
Серго Орджоникидзе, тогда он был секретарем Закавказского крайкома партии, посоветовал Петру и Андрею поступить в университет. В трудные минуты Серго не р'аз помогал обоим, подбадривал и материально поддерживал. Оба стали профессорами.
В 1937 году Андрей, директор сельскохозяйственного института, трагически погиб. Петр Григорьевич, очень похожий на Ноя и лицом и ростом, такой же мягкий в отношениях с людьми и такой же неумолимо требовательный к себе, много лет заведует кафедрой в медицинском институте, пишет научные труды, ведет общественную работу.
13
На узловой станции Михайлово[22] Буачидзе, наконец, удалось купить петроградские газеты, и то девятидневной давности. Теперь до самой Мцхеты, где предстояло искать попутную машину до Владикавказа, а не будет — так фаэтон, Ной погрузился в чтение. Он отбрасывал одну газету, жадно хватал другую, задумывался, снова шелестел листами.
Претендовавшие на солидность «Новое время» и «Русская воля», болтливая кадетская «Речь», бульварно-черносотенное «Живое слово», меньшевистские «День» и «Новая жизнь», листок правых эсеров «Воля народа» и, наконец, «Биржевые ведомости» и «Вечерняя биржевка» наперебой кричали о чудовищной дерзости большевиков, осмелившихся созвать в Петрограде VI съезд своей партии всего лишь через три недели после того, как Временное правительство одержало «столь славную и окончательную победу». Оно расстреляло мирную демонстрацию рабочих и солдат, разгромило редакцию «Правды», запретило большевистские газеты. Прокурор Петроградской судебной палаты издал приказ об аресте Ленина.
Чванливый рупор дворянских и чиновно-бюрократических кругов «Новое время» цинично потешался: «Допустим на минуту, что большевики победят. Кто будет управлять нами тогда? Может быть, повара, эти знатоки котлет и бифштексов? Или пожарные? Конюхи, кочегары? Или, может быть, няньки побегут на заседание Государственного совета в промежутке между стиркой пеленок? Кто же? Кто эти государственные деятели? Может быть, слесари будут заботиться о театрах, водопроводчики — о дипломатии, столяры — о почте и телеграфе?.. Будет ли это? Нет! Возможно ли это? На такой сумасшедший вопрос большевикам властно ответит история».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
