Рахмаэль ударил его. Разбил ему рот, из которого вылетели и исчезли белые осколки зубов, а кровь пролилась ослепительным огненным потоком, заполняя новым чистым пламенем поле зрения. Исходящий от крови свет заполнил собой всё, Рахмаэль видел только его сияние и (впервые с тех пор, как в него полетел дротик) почувствовал изумление, а не страх, и это было хорошо. Новое зрелище пленило его, нравилось ему, и он созерцал его с радостью.
Через пять столетий кровь постепенно начала тускнеть. Пламя угасло. И снова он мог смутно различать перед собой за пологом дышащего цвета блеклое лицо солдата ТХЛ, неинтересное и незначительное из-за отсутствия в нём света. Оно казалось унылым и надоедливым призраком, давно знакомым и донельзя скучным — Рахмаэль испытал мучительное разочарование при виде затухания пламени и проявляющейся физиономии солдата. Как долго ему придётся видеть перед собой эту тусклую картину?
Впрочем, лицо не было прежним. Ведь он сломал его, разбил своим кулаком. Вскрыл его, выпустил драгоценную, ослепительную кровь, превратив в зияющий каркас, лишённый оболочки, во внутреннее устройство которого он мог теперь заглянуть снаружи.
Откуда-то появилось, как бы выжимая себя из пространства, другое лицо, скрытое прежде. Рахмаэлю показалось, что оно стремится ускользнуть от него, зная, что он его видит, и не вынося его взгляда. «Внутреннее» лицо, выскользнувшее из вскрытой серой хитиновой маски, попыталось закрыться, лихорадочно свернуться складками в собственной полужидкой ткани. Влажное, вялое лицо, творение мора, истекающее вонючими каплями; Рахмаэля затошнило от его солёного едкого запаха.
Океаническое лицо было снабжено единственным фасеточным глазом. Он находился под клювом и когда пасть распахнулась, простор её тёмной полости поделил физиономию на две отдельные части.
— Esse homo bonus est,[15] — произнёс Рахмаэль и ошеломлённо поразился тому, как странно прозвучала в собственных ушах фраза «хорошо быть человеком». — Non homo, — сказал он смятой и располовиненной морской физиономии, — video. Atque malus et timeo; libere me Domini.[16] — Лицо, которое он видел перед собой, не принадлежало человеку, это было плохо и пугало его. Но с этим ничего не поделаешь — лицо не уходило и никогда не уйдёт, поскольку фактор времени не действовал, не давая возможности для изменений. Существо будет пялиться на него вечно, он проживёт столько же с этим осознанием, и передать его будет некому, поскольку рядом никого нет. — Exe,[17] — беспомощно произнёс он, понимая, что упрашивать существо уйти бессмысленно — оно не сможет уйти, находясь в ловушке, как и он, и, возможно, испытывая тот же страх. — Amicus sum,⁴ — сказал он в надежде, что оно поймёт его. — Sumus amici,⁵ — продолжал он, зная, что это не так — он и существо не были друзьями и не знали даже, из чего состоит каждый и откуда прибыл. А значит, он останется в тусклой тёмно-красной экспирации гниющего времени, в его энтропической финальной фазе, внедрённым сюда вместе с чуждым существом на миллион лет, которые отсчитает тяжкими размеренными ударами внутренний часовой механизм. И ни разу за весь гигантский период он не получит никаких новостей о природе этой гадкой уродливой твари.
⁴ Друг (лат.).
⁵ Высочайшая дружба (лат.).
Она что-то означает, понял вдруг он. Океаническая физиономия этой твари, её присутствие на дальнем конце трубы, за отверстием, где нет меня, — думал Рахмаэль, — это не галлюцинация внутри меня, это существо неспроста сочится, складывается липкими складками, смотрит на меня немигающим взглядом и хочет, чтобы я умер и никогда не вернулся назад. Достаточно было взглянуть на существо, чтобы осознать его враждебность, неопровержимо подтверждаемую наблюдаемой реальностью. Враждебность составляла его неотъемлемую часть: тварь истекала влагой и ненавистью. Ненавистью и абсолютным презрением, в её влажном глазу он прочёл отвращение — существо не только ненавидело, но и не уважало его. Интересно, почему?
Боже мой, ему, должно быть, что-то известно обо мне, — догадался он. Возможно, оно видело рахмаэля раньше, хотя он его прежде не видел. Теперь он понял, что это означает.
Оно было здесь всё время.
ГЛАВА 9
Он сидел в симпатичной гостиной, напротив грузного мужчины с добродушным лицом, грызшего зубочистку, который вначале поглядывал на него с лёгким изумлением и сочувствием, затем повернулся и хмыкнул в сторону узколицего пожилого и щегловатого человека, также изучающего Рахмаэля сквозь очки в золотой оправе с суровой, укоризненной гримасой.
— Наконец-то вернулся глотнуть настоящего воздуха, — заметил толстяк, кивая на Рахмаэля.
— Настоящего воздуха не существует и в помине, — заметила сидящая напротив обоих мужчин смуглокожая высокая женщина. Она уставилась на Рахмаэля хитиново-чёрными проницательными глазами, и на миг ему показалось, что он видит перед собой Фрею. — Любой воздух, реален или это вовсе не воздух. Если только вы не предполагаете существование фальшивого воздуха.
Толстяк ухмыльнулся и подтолкнул своего компаньона.
— Ты слышал, что она сказала? Тогда всё, что видишь, — реально, и подделывать нечего. — Затем добавил Рахмаэлю: — Всё, включая умирание и пребывание в…
— Нельзя ли обсудить подобные вещи позже? — раздражённо перебил светловолосый кудрявый юноша в дальнем конце комнаты. — Ведь он подводит важнейший итог; в конце концов, он избранный нами президент, и каждый из нас обязан уделить ему самое пристальное внимание. — Юноша оглядел со вкусом обставленную комнату, не упуская из виду всех присутствующих, включая Рахмаэля. Всего одиннадцать человек, не считая меня, — таков был итог: Одиннадцать — плюс он сам. Но что он сейчас собой являет? Разум словно затянуло непостижимым мраком или туманом, который препятствовал его мыслительным способностям. Он видел людей и комнату, но не мог отождествлять ни место, ни этих людей и опасался слишком большого разрыва между привычным миром и собственной физической личностью — не была ли она ненароком стёрта и не заместила ли её некая новая материя? Он осмотрел свои руки. Просто руки, они ни о чём ему не говорили, лишь подтверждали собственное присутствие и тот факт, что он мог их видеть, — он без труда видел всё окружающее. Цвет не сползал со стен, штор, гравюр и платьев сидящих женщин; никакие искажения или увеличения не стояли между чётко видимым окружением и его собственной врождённой системой восприятия.
Симпатичная высокая девушка рядом с ним вдруг наклонилась и сказала ему на ухо:
— Как насчёт чашечки син-кофе? Вам нужно выпить чего-нибудь горячего. Вообще-то, это лишь поддельный син-кофе, но вам наверняка известно, что подлинного продукта у нас здесь не бывает, разве что в апреле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
