— Как насчёт чашечки син-кофе? Вам нужно выпить чего-нибудь горячего. Вообще-то, это лишь поддельный син-кофе, но вам наверняка известно, что подлинного продукта у нас здесь не бывает, разве что в апреле.
Начальственного вида тощий мужчина средних лет сказал с энергичностью, выдававшей постоянные суждения обо всех и обо всём:
— Это хуже «настоящего воздуха». Речь идёт о подлинном синтетическом кофе. Любопытно, как выглядел бы растущий в поле куст син-кофе? Да, Китовой Пасти следовало бы вложить средства в подобный проект, и мы бы разбогатели через неделю. — Он добавил сидевшей рядом с ним серебристой блондинке: — Согласитесь, Грет: нельзя оспорить тот факт, что каждое чёртово растение или куст син-кофе, растущий на Терре, имеет — как его там? Напойте мне, Грет. — Он мотнул головой в сторону Рахмаэля: — И ему тоже: он ещё не слышал ваших пикантных попыток воспроизвести старинные народные песенки Терры.
Серебристая блондинка напела безжизненным усталым голосом не то себе под нос, не то Рахмаэлю, на которого смотрела:
— Мальчонку с миской в руках / Смыло наводнением… — Она с загадочным видом продолжала смотреть на Рахмаэля. — Наводнением, — повторила она, и её голубые глаза засияли в ожидании его реакции. — Вы видели что-либо похожее…
— Заткнитесь и слушайте, — громко приказал кудрявый юнец. — Никто не ожидает от вас пресмыкательства, но хотя бы проявите надлежащее уважение. Этот человек… — Он указал на экран телевизора, на котором разглагольствовал в давно знакомой Рахмаэлю жизнерадостной манере Омар Джонс. Президент Неоколонизированной территории в эту минуту распространялся насчёт своего восторга, который он испытал, впервые увидев, как из атомной печи на заднем дворике (которую в колонии можно приобрести за номинальную сумму вместе с домом) выскальзывает высококачественный слиток рексероидного металла. «Обычная болтовня», — язвительно подумал Рахмаэль. Все эти предназначенные для общественного употребления нудные разглагольствования в многочисленных вариантах, подходящих для любого случая, приходилось выслушивать обитателям Терры. — Этот человек говорит для нас, для всех, кто находится в той комнате, что на экране, — втолковывал кудрявый юней. — Разве не сказал сам президент Джонс на прошлой неделе в интервью прессе, что, отвергая его, мы отрекаемся от самих себя? — Он повернулся к большеносому хмурому типа, сидевшему сгорбясь рядом с ним, но в меру уродливый женственный персонаж лишь скорчил гримасу и продолжал жадно внимать монологу Омара Джонса.
Знакомы ли его набившие оскомину речи людям в этой комнате?
И где же Фрея? Тоже здесь, а значит… где это здесь?
Нет, он ни за что не найдёт её сейчас, это абсолютно безнадёжно.
Между тем кудрявый юноша обратился ко всем в комнате:
— Я не намерен оставаться долгоносиком всю чёртову жизнь, уж поверьте мне. — Охваченный внезапным приступом гнева, исказившего его черты, он уверенно зашагал к большому изображению на телеэкране.
— Омар Джонс, — хрипло промолвил Рахмаэль. — Откуда он говорит? — Определённо не с Китовой Пасти. И речь, и слушающие её люди — всё, что видел и слышал Рахмаэль, противоречило здравому смыслу, было просто-напросто невозможным. По крайней мере в том случае, если Омар Джонс представлял собой подделку. И он ею был, в этом вся суть проблемы.
Если это Китовая Пасть, то эти люди должны были об этом знать не хуже, чем он. Но допустим, что солдат ТХЛ, подстрелив его отравленным ЛСД дротиком, отвёз на ближайший филиал «Телпора» и сбросил назад, на Землю, откуда Рахмаэль недавно появился, прихватив с собой искажающее время устройство под видом жестянки юкатанского контрабандного профоза на гелиевой энергии. А Фрея? Она на Земле? Или погибла здесь, на Китовой Пасти, если это действительно колония… но это не так. Поскольку именно этим может объяснятся доверчивое внимание людей в этой комнате к гипнотической заунывной речи человека на экране. Они просто не знали. Значит, Рахмаэль больше не находился на Девятой планете системы Фомальгаут, это несомненно. Вторжение двух тысяч закалённых полевых агентов «ОбМАН Инкорпорейтед» провалилось. Даже при помощи ООН, при её контроле над всеми станциями «Телпора», при войсках ООН, снабжённых совершенным оружием… Рахмаэль устало закрыл глаза, принимая ужасающий факт, покончивший с любыми иллюзиями относительно возможного свержения ТХЛ и нейтрализации Сеппа фон Айнема. Теодорих Ферри провёл операцию успешно. Столкнувшись с опасностью разоблачения аферы с Китовой Пастью, Ферри отреагировал быстро и профессионально, решив проблему; занавес был приподнят на один краткий эпизод, и население Терры получило с помощью всепланетных СМИ картину реальности, лежащей в основе тщательно задуманного мифа…
Значит, Рахмаэль не был сейчас и на Терре. Ведь, несмотря на то что во внезапной решающей схватке ТХЛ опрокинула объединённый десант из ресурсов её двух сильнейших противников, граждан ТЕрры уже систематически осведомляли о правде, и обратить вспять этот факт мог лишь геноцид в планетарном масштабе.
Во всём этом отсутствовал здравый смысл. Рахмаэль в замешательстве прошёл через комнату к окну; если он сможет выглянуть и найти знакомый пейзаж или хотя бы одно доказательство, связанное с его очевидной теорией — любой очевидной теорией, — это поможет ему переориентироваться в пространстве и времени… он выглянул наружу.
Внизу простирались широкие улицы с буйно цветущими розовыми деревьями; схема расположения общественных зданий несомненно выдавала эстетические амбиции опытных строителей, имевших в своём распоряжении по сути неограниченный выбор материалов. Видневшиеся за окном улицы с их внушительными надёжными домами явно не появились на свет наобум. И отнюдь не собирались рассыпаться в прах.
Он не припомнил ни одного городского района на Терре, столь же свободного от функциональных построек; индустрия здесь находилась под землёй, либо здания были столь искусно замаскированы в общей схеме, что разглядеть их было не под силу даже его опытному взору. И никаких реактивных воздушных шаров кредиторов. Он машинально поискал их взглядом, но вокруг в эксцентричной манере порхали туда-сюда лишь привычные летяги. А на пешеходных «бегунках» деловито сновали толпы людей; дробясь на перекрёстках, они выплёскивались за пределы его обзора (привычное, извечное и повсеместное явление из его жизни на Терре), спеша по своим делам. Жизнь и движение, активность целенаправленной, почти навязчивой серьёзности: инерция города подсказывала ему, что увиденное внизу зрелище не появилось там послушно извне в ответ на его пристальный взгляд. Жизнь здесь существовала задолго до него, избыток кинетической энергии в ней нельзя было объяснить проекцией его собственной психики — то, что он видел, не было иллюзией, порождённой ЛСД, введённого ему в кровь солдатом ТХЛ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
