Что-то я не замечал, что у тебя меньше моего двоек и замечаний. Приходил бы лучше ко мне. Поиграли бы. Бабушку мою подразнили. Пойдём, – говорю, – сейчас, пока ещё по двойке не получили, нашу бабушку подлавливать.
– Как это? – говорит Вася.
– А вот пойдём, и узнаешь, – говорю.
И мы с ним пошли.
Она очень старенькая. Но мы давно знаем, что, чем бабуся старше, тем больше сказок знает и хорошо рассказывает. Рассказывала и моя бабушка сказки, но так всё забывала и путала, что мы не могли ничего понять. Это-то и было самое интересное.
Мы с Васькой не разрешали ей путать, а просили рассказывать сказки нормально. На это бабушка нам отвечала:
– Раз вы знаете лучше меня, так поймайте меня на слове. Она ни за что не хотела сознаться, что путает и забывает.
«Ладно, – думаем, – погоди. Мы тебя поймаем».
Рассказывает нам бабуся про зайца, и вдруг заяц у неё превратился в енота, потом енот в суслика, суслик в лошадь…
«Ну, – думаем, – час настал».
Мы с Васькой внезапно задаём вопрос:
– У тебя же был заяц?
Она подумала и говорит:
– Да, заяц, а что?
– А при чем тут лошадь?
Бабушка стала хитрить и увиливать. Совершенно спокойно нам заявляет:
– Я вам не говорила про лошадь.
– Всё время про зайца?
– Всё время про зайца.
– И про енота не говорила?
– Ещё чего выдумали!
«Ну ладно, – думаем, – погоди», – и просим рассказывать сказку дальше.
Бабушка покосилась на нас с опаской, недовольно вздохнула и продолжает:
– Идёт, значит, по лесу заяц, да… Идёт по лесу крот…
– Ага, попалась! Какой же крот, когда заяц? А?
Бабушка вздрогнула и говорит:
– Какой крот? Никакого крота! Енот, енот…
Мы с Васькой спрашиваем:
– А заяц?
Бабушка нам отвечает:
– Конечно, заяц. Я и говорю, заяц… Идёт, значит… бобёр и стучит по пням палкой…
– Э-э-э! – кричим. – Бобра откуда взяла?!
– Из лесу, – отвечает бабушка.
– А заяц куда делся?
– Заяц в лес убежал.
– Заяц где?! – орём возмущённые.
Бабушка заморгала, очки надела и говорит:
– Убёг…
– А когда прибежит, когда? Где же сказка?!
Тогда бабушка вдруг разозлилась и говорит:
– Не ваше дело. Сами ничего придумать не можете.
– Нехорошо бабушку расстраивать. Гляди, она уже не в себе, – говорит Вася.
– Пусть всё равно про зайца рассказывает!
– Да она не помнит про зайца.
– Пусть.
– Что пусть?
– Хочу про зайца, и всё!
Тут вдруг Вася покосился на меня, да как стукнет меня внезапно.
И произошла между нами драка.
И бабушка нас разнимала.
Вчера разодрались, а сегодня снова в школе встретились.
Я подошёл к нему и говорю:
– Здорово ты меня стукнул. Бабушка была очень счастлива, что ты её защитил.
А он выпученными глазами на меня посмотрел и говорит:
– Извини, пожалуйста.
Никто никогда передо мной не извинялся. А он стукнул и извинился. Такая радость на меня нашла: я стал петь и плясать.
Прозвенел звонок. А я бегал по классу и кричал:
– Не было звонка! Никакого звонка не было!
Я наскочил на учителя.
– Ты что? – сказал он.
Я не мог остановиться и во всё горло орал:
– Звонка не было! Звонка не было!
– Как не было? – сказал учитель. – Раз я давно здесь? Сядь на место.
Я сел на место, но успокоиться не мог и вполголоса пел песню.
Учитель посмотрел на меня угрожающе. Вот он встал со своего стула и пошёл ко мне. Сейчас будут у меня неприятности, и может даже плохо кончиться. Я испугался.
– Что же мне делать? – спрашиваю у Васи. – А что, если я попрошу извинения? Как ты думаешь?
– Не проси. Всё равно не простит, – сказал Вася.
Но я встал и тихо сказал:
– Извините.
– Извиняю. Вот наконец ты одумался, – сказал учитель.
– Ты слыхал, что он сказал? – шепчу я Васе.
– Слышал, – говорит Вася. – Получается, что можно кричать и петь на уроках, а потом попросить извинения, и всё.
– Это самое настоящее открытие, – говорю.
– Давай начинай опять кричать, – говорит Вася нарочно.
– А сейчас мне нечего кричать, – говорю я.
– И тогда не нужно было кричать, – вздыхает Вася.
– Тогда бы не нужно было просить извинения, – вздыхаю я.
И мы оба так вздыхали, как будто за один урок очень устали. А что все делали на уроке, совершенно не слышали.
Я оглянулся по сторонам, не слышал ли кто, как мы вздыхали. А то дадут какое-нибудь новое прозвище за это. Ваське нечего бояться. У него уже есть прозвище. Его в классе зовут «Ох». Потому что он часто вздыхает.
«Ох, давай бегать», – скажет кто-нибудь из ребят. Он никогда не может сразу согласиться. Сначала долго думает, что бегать в школе нельзя, вздыхает, а потом всё равно бегать начинает, всех догонять.
С прозвищами у нас хорошо обстоит дело. Почти у каждого есть прозвище. Все девчонки и мальчишки с прозвищами. Некоторые не откликаются, когда спросишь по имени. А на прозвище сразу отзываются. Я своё прозвище не скажу, не хочется, неприятно.
Интересно получается: когда мы с ребятами разговариваем, учитель совершенно ничего не понимает, потому что он прозвищ наших не знает. Учителей мы тоже прозвищами называем, между собой, конечно.
У моей мамы нет прозвища, я зову её просто мама. Не хочется звать её по-другому. Когда мама дома, я стараюсь, чтобы она меня похвалила.
Один раз я нарядился в отцовский пиджак и стал нарочно кривляться, её смешить. А мама рассердилась, что я весь отцовский пиджак извалял.
Однажды мама с бабушкой пили чай, мне опять хотелось их посмешить. Я думал, думал и придумал:
– Хотите загадку отгадать?
– Давай загадывай, – говорит мама.
– Кто всё знает, всё умеет делать?
– Учёный человек, – говорит бабушка.
А мама молчит.
– Нет, – говорю я.
– А кто же? – говорит мама.
– Учёный человек, – говорю я.
– Я же так и говорила, – сказала бабушка.
– А это не тот учёный человек, о котором ты говорила, а другой учёный, о котором я думал.
– Почему он так говорит? Непонятно, – говорит мама.
Непонятно? Неужели не видят, какой я весёлый человек? Мне было смешно, целый вечер смеялся. А они не смеялись.
Мама говорит:
– Смотрю я на тебя, Славик, ты мой сын, я тебя люблю, и мне хочется тебя похвалить. Но увы… Пока совершенно не за что. И чему вас только в школе учат.
И всё-то ей не нравится. А я так старался. Мне стало не до смеха.
А мама говорит:
– Ты, Славик, хоть бы книжек больше читал. Видишь, их у тебя сколько. Ты любишь книги? – спрашивает.
– Люблю, конечно, – говорю.
– Какие книги тебе больше нравятся?
– Те, в
