мимо ушей, будешь всё знать. И нечего хлопать глазами – видеть надо.
Попробуй, потренируйся. Что ты здесь видишь?
– Тебя.
– А ещё что?
– Какой ты умный. Я тоже хочу быть таким.
– Правильно. Начинай, пока не поздно. А с такими штуками вообще можно быть на высоте.
– Где на высоте?
– На высоте развития, я говорю. А то, знаешь, как противно: некоторых учат, учат, а они всё равно ничего не знают, ходят рот разинув. Поговорить не с кем. Спят да едят, как в детском саду. А вы уже не маленькие. Меня даже ростом обогнали. В общем, мне надо за дело браться. Видите: программа начинается.
– А нам в школу надо, – говорю. – Мы, пожалуй, пойдём.
Я взял Ваську за руку, и мы вместе вышли за дверь.
По лестнице съезжал на велосипеде Коля. Он гнал прямо по ступенькам, только лестница тряслась и велосипед грохотал на спуске.
– Видал? – говорю. – А ты не знаешь, что такое Африка, – ругал я Ваську.
– А ты не знаешь, что такое фофано-фофанот, – разозлился Васька.
– Отстань ты со своим фофанотом! Ерунда собачья твой фофанот, и всё. Какафот, нафафот, фафот, драфафот, дифонафот – вот и все твои дела.
Но я видел, Вася меня не слушает, а что-то усиленно думает, и я тоже стал раздумывать.
– Хорошо, – говорю, – всё же в школу иногда не ходить. Глядишь, с тобой что-нибудь и случится. А то сидишь, сидишь – и ничего!
– Ну вот, опять ты за своё, – говорит Вася. – Как же ты всё узнаешь, если в школу ходить не будешь?
– Я, конечно, не против, – говорю. – Теперь я, наоборот, внимательным буду в школе, вот увидишь. А то, понимаешь, собственная мать похвалить ни за что не может.
Я вспомнил, как однажды очень давно она меня хвалила. Дело было так.
Летом мы жили вдвоём с мамой в деревне. Я катал свои игрушки и всё рассказывал маме про игрушки. Я про них знаю всё, а мама давно забыла.
Один раз нам принесли телеграмму. Отец вызывал маму к телефону по важному делу. К телефону надо идти пять километров. А разговор был назначен на ночь.
Мама оставила мне всё к ужину. Мы договорились, что один я бояться не буду: поужинаю, когда захочу, а стемнеет, лягу сам спать. Мама придёт только утром. Она переночует там у знакомых, чтобы не идти глубокой ночью лесом.
Я помахал рукой, и мама пошла по дороге.
Стало темнеть. Я пошёл в избу ужинать и дверь закрыл на засов. Засов был сделан из толстой плахи и продевался в две железные скобы.
Я ужинал. Потом стало темно. Я щёлкнул выключателем, но свет не зажёгся: электричество выключено или лампочка перегорела. Теперь осталось только лечь спать и уснуть, а завтра проснусь уже с мамой.
Не засыпалось. Я думал: я знаю, что бывает днём. А когда темнеет, меня спать укладывают. Мне говорят, так надо, ночью спят все на свете. Ночью темно. Темно, ну а дальше-то что? Что в темноте? Я поглядел в тёмное окно, ничего в деревне не было видно. Пойду сейчас на улицу и посмотрю, что там. Но мне стало страшно – такая темнота.
Всё равно, думал я, вот сейчас подойду к двери, которая на засове. Нет, лучше пробегу. Побыстрее. Схвачу обеими руками засов, отодвину его и дверь открою. Самое главное – перешагнуть через порог и не брякнуться.
Я ступил на пол, и мне вдруг показалось, что сейчас не только ночь, но и зима. Но я точно знал, что лето. Просто я был босой, а крашеные половицы всегда холодные, даже летом.
В темноте я нашёл свои новые резиновые сапоги. Они днём блестящие. Сейчас они скользили в руках и скрипели один о другой. Я сел на пол и натянул сапоги. Одному пальцу места не хватало. Значит, не на ту ногу. Разулся. Сапоги опять заскрипели, а я ещё больше испугался. Обулся. Затопал сапогами по половицам.
Нащупал засов, схватился – не подвигается. Потом потянул, и он громко отъехал в сторону. Шуму-то сколько, батюшки! Бух дверь – и открылась. Только порог переступить – и на улице. Стало совсем страшно. И тут я вспомнил, как зимой нечаянно проснулся рано утром. Мама собиралась на работу.
– Тебе не страшно в такую темноту и холодину идти? – спрашиваю.
– Ну и что, страшно. Всю жизнь бояться, что ли? Я ведь взрослая. Надо идти.
Я поднял ногу повыше и переступил через порог.
Я стоял на крылечке и смотрел на луну. Луна была, как маленькое окошко на небе, завешенное красной тряпкой. Свет был красный и ничего на земле не освещал. Только тучу было видно, тёмную, серую. Она поворачивалась и налезала на луну. Не было ни одной звезды.
Темно и тихо. Туча наползла на луну. Ничего не видно. Ну вот и всё. Можно домой идти. Пойду теперь домой – ничего тут нет. Хотел домой поворачивать, но заметил недалеко от дома светлую полосу. Это оказалась дорога. Сухую пыльную дорогу ночью в темноте видно. Я осторожно выставил вперёд руки и стал подвигаться по дороге. Сначала медленно, боялся запнуться обо что-нибудь, потом быстрее, быстрее вперёд.
Вот ночью по белой дороге идёт человек – это я. И я совсем не боюсь. Чего бояться. Все спят.
Я шёл дальше и не думал останавливаться и поворачивать обратно. Я шёл, как большой взрослый человек, а вовсе не маленький. И нечего мне было бояться.
В деревне залаяла одна собака. Наверно, она меня почуяла. «Лай, лай, правильно делаешь, что лаешь. Чуешь: человек идёт ночью по дороге в страшной темноте».
Вот, значит, собака ночью не спит. А я думал, все спят.
Вдали что-то чернело. Я вспомнил, что там растут кусты, они и чернеют.
Птица поёт. Так негромко чирикает. Еще, ещё птица. Как будто птицы сидят у себя дома и негромко разговаривают. Одна как будто спрашивает, а другая отвечает. Значит, птицы ночью тоже не спят. Они, может быть, что-нибудь ночью обсуждают потихоньку.
Кусты кончились. Под ногами что-то зашуршало. Я остановился и присел пониже разглядеть что. По краю дороги идут два ёжика.
Я дотронулся до одного ёжика. И он побежал в траву, другой за ним скрылся. Куда ёжики пошли, интересно? На охоту, что ли?
Потом я шёл мимо стога сена. Потом… что-то большое стояло у дороги.
А это, оказывается, была лошадь. Она совершенно не шевелилась. Лошадь стоя спала.
Вдруг я остановился. Навстречу мне по дороге кто-то шёл. Я решил лечь в траву,
