территории. Через несколько минут в наушниках затрещало.
— Командующий Северо-Западным фронтом на связи, — послышался голос генерал-лейтенанта Попова.
— Здравствуйте, Маркиан Михайлович! Как обстановка?
— Здравствуйте, Георгий Константинович, — ответил тот, — войска фронта прорвали оборону противника на всю глубину. 42-я армия Федюнинского освободила Пярну и Тарту. Соединения 8-й армии штурмуют Ригу.
— Нарва?
— Освобождена. Немцы отходят к Таллину, но наши части уже перерезали шоссе Таллин — Нарва. Боюсь, фрицы попытаются эвакуироваться морем.
— Не давайте им уйти, — сказал я. — Авиация Копца получила координаты аэродромов в Восточной Пруссии, но вам пока нужна поддержка с воздуха над Рижским заливом. Свяжитесь с Кузнецовым, пусть флот поможет. Корабли КБФ не должны выпустить ни одного транспорта с немецкими солдатами.
— Понял вас, Георгий Константинович. Еще новость. Утром наши войска вошли в Юрмалу. Вернее, то, что от нее осталось после бомбежек.
— Наши потери?
— Немалые. Немцы обороняли порт ожесточенно. И все-таки этот курорт наш.
Я помолчал, глядя в иллюминатор. Там, внизу, проплывали леса и озера Польши или, как называли ее немцы, Генерал-губернаторства. Край, который немцы надеялись превратить в сопредельную территорию рейхскомиссариата «Остланд». Не вышло, как и с другими временно оккупированными территориями СССР.
— Маркиан Михайлович, — снова заговорил я, — после взятия Таллина выдвигайте войска к границе с Восточной Пруссией, а именно к Мемелю. И держите постоянную связь с Василевским. Он координирует снабжение.
— Есть, товарищ командующий.
— Докладывайте каждые четыре часа.
— Слушаюсь.
Связь прервалась. Я знаком попросил вызвать штаб 8-й армии.
— Товарищ генерал-майор Любовцев? — спросил я, услышав знакомый голос.
— Слушаю, товарищ генерал армии.
— Как Рига? — спросил я.
— Кюхлер огрызается, — ответил командарм. — Приказал взорвать мосты через Западную Двину. Город частично горит. Местное население оказывает всяческое содействие, у них, видать, свои счеты с фашистами.
— Пленных много?
— До двух тысяч. Остальные отходят в сторону Лиепаи, но мы их утюжим авиацией.
— Хорошо. Главное, не дайте врагу организовать оборону западнее Риги. Вам нужно как можно быстрее выйти к направлению на Тукумс и перерезать железную дорогу на Мемель.
— Понял вас, товарищ командующий.
Я отключился, закурил. Трофимов пододвинул пепельницу.
— Северо-Западный фронт работает как часы, — заметил он.
— Пока да, — ответил я. — Вот только Балтийское море — это не только наши берега. Немцы могут перебросить подкрепления из Германии. Ваши люди должны быть в курсе всех передвижений в портах Пиллау и Данцига.
— Есть контакты в Восточной Пруссии, — кивнул майор. — Ждем информацию.
Берлин, Рейхсканцелярия. 2 октября 1941 года.
— Мой фюрер, — голос фельдмаршала сел, — донесение из штаба группы армий «Центр». Фон Бок докладывает, что русские не просто прорвали оборону южнее Бреста, но танковые соединения Жукова уже захватили городок Бяла-Подляска. Есть угроза охвата Варшавы с юга.
— Жуков! — Гитлер выплюнул это имя, словно проклятие. — Этот выскочка! Почему его до сих пор не убили?
Он обвел присутствующих бешеным взглядом. Кейтель молчал, Йодль смотрел в пол. Геринг, грузно сидевший в кресле, откровенно клевал носом. Гиммлер прятал глаза за слепыми в свете ламп стеклами пенсне.
— Где Канарис? — вдруг спросил фюрер. — Я хочу услышать, что говорят его хваленые абверовцы. Пусть явится немедленно!
— Адмирал Канарис сейчас находится в штабе 16-й армии, мой фюрер, — ответил Кейтель. — Он проводил инспекцию… Однако я распоряжусь, чтобы он срочно вылетел в ставку.
— Инспекцию! — Гитлер саркастически усмехнулся. — Он инспектирует, а русские наступают. Хорошая работа, нечего сказать!
Фюрер снова подошел к карте. Его палец уткнулся в Прибалтику.
— Здесь русские вышли к границе… Здесь — тоже. — Палец переместился на Польшу. — А здесь, на Украине, прорвали фронт. У меня больше нет резервов. Где воздушные армии, которые должны были базироваться во Франции? Почему их нет на Востоке?
— Мой фюрер, — подал голос Геринг, очнувшись, — мы не можем оголить Западный фронт. Американцы объявили нам войну. Их дивизии уже грузятся в транспорты…
— Американцы! — взорвался Гитлер. — Вечно вы мне тычете американцами! Если бы не ваши проклятые люфтваффе, которые не смогли уничтожить русскую авиацию на земле в начале войны, мы бы не остались сейчас у разбитого корыта!
Геринг побагровел, открыл рот, но ничего не сказал. Фюрер не терпел возражений.
— Я приказываю, — заговорил рейхсканцлер, расхаживая по комнате, — создать новую 12-ю армию из резервов, находящихся в Германии. Перебросить ее под Варшаву. Фон Бок должен держаться любой ценой! Из Восточной Пруссии нанести контрудар по наступающей группировке Жукова с севера. Для этого использовать дивизии, которые еще остались в Мемеле и Кенигсберге.
— И все же, мой фюрер, — осмелился возразить Йодль, — эти дивизии и так едва сдерживают натиск русских на кенигсбергском направлении. Если их снять…
— Я сказал — контрудар! — заорал фюрер. — Я не желаю слышать пораженческих настроений! Мы остановим русских! Мы отбросим их за Буг! А затем — начнем новое наступление на Москву!
В бункере повисла тишина. Присутствующие прекрасно понимали, что о новом наступлении на Москву не может быть и речи. Вот только никто не решался сказать об этом прямо в лицо фюреру.
В дверь снова постучали. Вошел офицер связи, что-то шепнул Кейтелю. Фельдмаршал выслушал, кивнул и повернулся к Гитлеру.
— Мой фюрер, — сказал он, — донесение из штаба флота. Английские торпедоносцы атаковали конвой у берегов Норвегии. Транспорт с горными егерями потоплен. Операция по переброске войск из Норвегии срывается.
Гитлер схватился за голову.
— Все против меня! — простонал он. — Природа, союзники, даже английские торпеды! Но я не сдамся! Я доведу эту войну до победного конца! — Он сел в кресло, схватил со стола таблетки, запил водой. Руки его тряслись. — Оставьте меня, — сказал он тихо. — Все. Оставьте меня одного.
Присутствующие начали поспешно покидать комнату. Кейтель задержался у двери.
— Мой фюрер, — сказал он, — что передать фон Боку и фон Леебу?
— Передайте, — не поднимая головы, ответил тот, — что я жду от них победы. Или смерти. Третьего не дано.
Кейтель вышел, плотно закрыв дверь.
Борт штабного самолета. 2 октября 1941 года.
Самолет продолжал полет. Я смотрел на карту, разложенную на столе, и мысленно проигрывал варианты развития событий. Прибалтика освобождалась даже быстрее, чем мы планировали, но это означало, что сопротивление немцев станет лишь ожесточеннее.
— Товарищ командующий, — подал голос связист, — вас просят к аппарату из Москвы.
Это было не удивительно. Благодаря линии радиорелейных вышек, стало возможным поддерживать связь со Ставкой Верховного главнокомандования и с Генеральным штабом. Я взял трубку. В наушниках раздался спокойный, чуть усталый голос.
— Товарищ Жуков, это Василевский. Есть разговор.
— Слушаю, Александр Михайлович.
— Только что получил донесение. Американцы начали переброску своих войск в Великобританию. По нашим данным, к концу года они могут высадиться и во Франции.
— Рузвельт решил не тянуть волынку, — сказал я. — Хочет успеть
