добавил: «Да».
Заработала кофеварка, запах свежего помола заполнил пространство между ними. Она поставила две чашки на стол. Молчание больше не давило; оно стало мостом, шатким, но выдерживающим вес невысказанного.
Платон взял свою чашку, пальцы ненадолго встретились с её холодными от воды руками. Анна не отдернула ладонь. Всего на секунду — но он успел ощутить дрожь, спрятанную под кожей.
— Спасибо, — сказала она вдруг. — За продукты. И… за то, что ты так бескорыстно заботишься.
Он хотел ответить, найти правильные слова, но в горле застрял ком. Не такой он уж и бескорыстный. Вместо этого протянул ей зефирного мишку из пакета. Анна уставилась на него, потом фыркнула — коротко, почти неслышно, но этого хватило, чтобы уголки её губ дрогнули.
— Мишка, ну ок, — пробормотала она, но взяла угощение.
Они допивали кофе, когда на лестнице скрипнула ступенька — старая лестница напоминала о себе. Анна вздрогнула, словно вернувшись из другого измерения, и вдруг поднялась, унося чашку к раковине. Платон видел, как её плечи снова напряглись, как пальцы сжали край столешницы. Но прежде чем исчезнуть в коридоре, он быстро сказал:
— В понедельник… может, вместе в школу? Первый день всё-таки. Вдруг обидят.
— Сама дойду, — дружелюбно кивнула Аня. — Не маленькая. Если что, дам сдачи. Тем более, я почти всех уже знаю.
Где-то за стеной завыл ветер, предвещая осень. Это было созвучно его чувствам. Легкая грусть.
Но здесь, внутри дома, пока еще теплилось лето.
Глава 3. Выбери, с кем ты
Первый школьный день Анны начался с тихого дождя, стучавшего по зеленому новому зонтику, который она крепко сжимала в руке. Маккавеевская средняя школа, знакомое типовое здание с высокими окнами и выцветшей табличкой у входа, встретила ее запахом свежей краски и гулом голосов. Анна замерла на пороге, чувствуя, как сердце колотится в такт каплям, падающим на асфальт. В кармане пальцы дрожали, перебирая складки впервые надетого школьного платья.
«Не бойся. Это просто школа», — прошептала она себе, шагнув внутрь. Ничего хорошего Аня здесь не ждала.
В кабинет своего класса она заходила с еще большей опаской.
— Доброе утро, новенькая!" — звонкий голос заставил ее обернуться. У доски стояла темноволосая девочка в традиционной российской форме, улыбаясь так, будто они были старыми друзьями. — Меня зовут Саша. Я староста. Ты дочка доктора? — спросила она.
— Да, — как коротко ответила Анна, стараясь не замечать на любопытные взгляды, скользившие по ее строгому платью с белым воротничком.
— О, нас за одну парту посадят, у меня инсайдерская информация из первых рук! Моя мама — наш классный руководитель. Пойдем, покажу твое место…
Девочка, называвшаяся старостой, болтала без умолку, а Анна кивала, ловя обрывки фраз:
— У нас обалденная физичка, красивая, молодая… зато математик — злобный старый хрен. Вадик Грачев — не связывайся, он тут царь и бог… А в столовую мы не ходим, ну, не модно, там одни малыши питаются… — Анна улыбнулась.
Было странно, но этот поток слов успокаивал.
— Гольдман, к доске! — голос директрисы, которая вела у них историю и обществознание, прозвучал как удар хлыста. Антонина Сергеевна была не в духе. Она ждала внеочередную проверку.
Анна покорно встала, поправляя манжеты. Класс всегда смотрел на эту девочку с любопытством. Новенькая была немногословна. Учительница смотрела на нее поверх очков, держа в руках блокнот
— Вы забыли о правилах. Школьная форма включает фартук. Белый — по праздникам, черный — в будни, — назидательно сказала она, с завистью оглядев стройную фигурку девушки.
Одноклассницы закусили губы,
сдерживая смех.
— Простите, но я не горничная из XIX века, — вырвалось у Анны прежде, чем она успела подумать.
Класс затих. Директриса побледнела.
— Что вы себе позволяете⁈
Аня достала телефон, дрожащими пальцами открыв картинки.
— Вот, форма горничных. Сравните с фартуком. Почти идентично, правда?
Тишина взорвалась смехом Саши, за ней хихикнули другие. Антонина Сергеевна, побагровев, выдохнула:
— Доклад. К пятнице. «История школьной формы в России». И чтобы без хиханек! Сдадите завучу.
* * *
Свое исследование Анна писала ночами, при свете настольной лампы. Страницы пестрели фактами: «В 1896 году для гимназисток ввели фартуки как символ скромности… В 1962-м советский фасон упростили, но суть осталась…» Она добавляла старые фото, цитаты из дневников учениц. Когда она закончила, завуч, строгая Марта Михайловна, долго молчала, перелистывая листы.
— Это… неожиданно глубоко, — наконец сказала она. — Вы простите Антонину Сергеевну. Она консерватор, но не злая.
С того дня Анна ходила без фартука, а на поясе у нее красовался узкий ремень, подчеркивающий талию — маленький бунт, который все приняли.
* * *
Гольдман, вы точно не списали? — восьмидесятилетний Николай Петрович, учитель математики, тряс ее тетрадью перед классом. Его морщинистое лицо светилось почти восторгом.
— Задача на комбинаторику, а вы применили теорию графов! Откуда вы это знаете?
— Читала… — Анна покраснела. — Мне нравится, как математика описывает мир. Блогеров некоторых, математиков, иногда смотрю.
Старик засмеялся:
— Да вы, барышня, редкий экземпляр толковости! Будете продолжать в том же духе — попробуемся на олимпиаду.
После уроков он задержал ее у доски, рисуя мелом сложные схемы.
— Докажите, что это уравнение не имеет решения, — решил он проверить девушку.
Аня впилась взглядом в цифры, чувствуя, как в голове щелкают шестеренки. Минута, две… Вздохнула. Сразу не выходит, попробуем вместе с учителем.
— Если предположить, что Х — иррациональное число… — начала она, и Николай Петрович заулыбался, как ребенок, нашедший потерянную игрушку.
* * *
Вадик Грачев в очередной раз поджидал ее у раздевалки. Его дурацкая кожаная куртка пахла сигаретами, а взгляд пытался быть дерзким, но выдавал неуверенность. А еще Вадик был крупным, толстым и не особенно умным.
— Эй, Гольдман, ну, это, я на тачке, отец на день рождения подогнал. Поехали, подвезу до дома! — предложил одноклассник.
— Спасибо, но мне надо в библиотеку, — Анна взяла учебник химии, прижимая его к груди как щит.
— Ты что, зазналась? Типа вы за границей там все особенные! — он шагнул ближе. — Я с тобой по-хорошему хочу.
— А я с тобой не хочу, — голос Ани дрогнул, голубые глаза заметали молнии, но она не отступила.
Вовка Селиверстов, высокий и угловатый, как журавль, появился из-за угла.
— Вадим, отстань. Она же сказала!
— Ты чего, сестру себе нашел? — Вадик фыркнул, но отошел. Его взгляд обещал: «Еще вернусь».
* * *
Через пару дней, вечером на кухне, Лена чистила картошку, нервно орудуя ножом.
— Аня, ну почему ты не сходишь с Вовкой в кино? Он за тебя горой стоит! Что тебе стоит!
— Мне не нужна его гора, — Анна вздохнула, помогая
