"Ты чего?!" - закричал Федор, устремляясь за ним. Не ответив, Шуряк ухватился за ручку внутренней двери и потянул вверх, снимая легкую фанерную дверь с петель. Федор помог ему и, подхватив вдвоем дверь, они сбежали по лестнице в подвал. На дне шахты лежал, скрючившись, Павло, и никакой собачки, конечно же, там не было...
- Как ты, Паша? - подскочил к нему Шуряк.
- Убью, паскуда! - застонал Павло. - Нога у меня сломана!
Шуряк с Федором погрузили Павло на дверь, как на носилки, и вынесли по лестнице в просторный холл небоскреба.
- Надо ему шину наложить, - сказал Федор.
- Я тебе счас наложу! - завопил Павло. - Вправляйте кость, идиоты, а то через два часа срастется через жопу - буду до самого дома кандыбать!
Шуряк схватился было за сломанную ногу, но тут Павло закричал истерическим криком: "Наркоз, наркоз!" Шуряк дал ему фляжку со спиртом, и Павло выпил все до капли, не отрываясь. "Погоди, пусть примется..." - прошептал он, закрывая глаза. Федор сел на грудь Павло и наступил ему коленями на руки, чтобы тот не дергался, и Шуряк на удивление быстро вправил кость. Павло потерял от боли сознание и уснул под "наркозом".
- Не нравится мне это, - задумчиво сказал Шуряк, накладывая на ногу шину - оторванный от кресла подлокотник.
- Что именно? - спросил Федор, вытирая пот со лба.
- Да то, что барабашки электричеством балуются... Теперь полная безнадега, придется домой ни с чем возвращаться.
- Нам бы тоже поспать не мешало перед обратной дорогой.
- Да, ты спи, Федор, а я покараулю, потом сменимся.
Федор разлегся на мягком кожаном диване под кудрявым деревом в кадке и тут же уснул... Уснув, он очутился за своим рабочим столом: голова его лежала на раскрытой книге "Остров пингвинов", на страницу со вступительной статьей вытекала из приоткрытого рта слюна. В комнате никого больше не было. Он вытер рот и посмотрел на часы - 12:50, до конца обеденного перерыва 40 минут, значит, есть еще время сходить в столовую. В столовой Федор взял компот с пирожком (остальные блюда суп-харчо, котлеты и биточки - были небезопасны для здоровья) и подсел за столик у окна к заводской честнодавалке Тамарке по прозвищу Томка-Котомка, скучавшей в одиночестве с биточком за щекой.
- Привет! - кивнул ей Федор. - Что-то народу сегодня в столовой на удивление мало, не все работают в субботу, что ли?
- А ты чего здесь? - спросила Томка вместо приветствия.
- А где мне быть? - ответил Федор вопросом на вопрос, надкусывая пирожок.
- Где все - в клубе, в актовом зале.
- Зачем?
- Тебя ж там сейчас на собрании сношают!
- Гх, - подавился пирожком Федор. - За что?
- Да так, за все хорошее.
- А если конкретнее?
- Говорят, сбежал ты за кордон, Федя, на сладкую жизнь польстился.
- А ты почему не на собрании? - Федор пристально посмотрел в томкино-котомкино беличье личико: может, шутит?
- Я только в групповом сексе участвую, Федяня, а там коллективный, - ответила Томка, всасывая через напомаженные губы жирную макаронину.
- Ну ладно, я пошел, - поднялся Федор из-за стола.
- Куда?
- На собрание, - ответил он весело, как бы в шутку, не до конца поверив Томке.
- Они, Федь, тебя и заочно отдрючить могут, так что твое присутствие не обязательно. Пойдем в подвал нашего цеха лучше: там на днях теннисный стол поставили... Пока никого нет, мы с тобой напару в пинг-понг поиграем, - темные томкины глаза влажно заблестели.
- Ты пока сетку поищи.
- Зачем? - улыбнулась Томка.
- Чтоб помягче было, а я пошел.
Войдя в актовый зал, Федор хотел устроиться на последнем ряду, но его заметили из президиума и замахали руками, будто бы даже обрадовались: давно вас ждали, проходите, садитесь на первый ряд, сделайте одолжение, вам здесь удобнее будет, да и нам вас лучше видно станет, чтобы посмотреть на вас, какой вы есть, маму вашу...
Под шелест взволновавшегося при его появлении зала Федор прошел на пустовавший первый ряд и уселся почти напротив президиума, восседавшего на сцене за столом, накрытом кумачовой скатертью. С трибуны выступал "не по бумажке" - в духе времени - потомственный рабочий аристократ (то бишь, из рабочей аристократии) Дрюкалин-Залупович:
-... и вот, эта паршивая овца, заведшаяся в нашем ста... старающемся в поте лица досрочно, с опережением графика, за четыре дня до завершения контрольной даты ликвидировать наметившееся за предыдущие без малого пять лет исторической пятилетки экономии и бережливости отставание в устранении недоперевыполнения грандиозных планов партии и правительства, которые, как известно, являются планами народа, так вот, этот оборотень, оказавшийся на самом деле не безобидной овечкой, а кровожадным хищником, вставившим нож в спину вскормившего его коллектива, этот клещ на теле пролетариата и интеллигентской прослойки в поисках легкой жизни перешел на сторону империалистического Запада. Что же ждет его в этом раю в кавычках? Скажем прямо, товарищи: новый виток гонки вооружений, усиление галлопирующей инфляции, относительная и абсолютная нищета с рекордным коэффициентом квинтильности, ползучая безработица, неподконтрольная преступность, необузданная наркомания, сексуальная вседозволенность и бич XX века в странах капитала - всепожирающий СПИД. Бурщилов обречен! Но должны ли мы проявлять к нему жалость, столь присущую великому советскому народу? Нет! Нет и не будет пощады нашим классовым врагам, предателям нашего сплоченного коллектива, в котором плечом к плечу и рука об руку трудятся рабочие и итээровцы, молодежь и ветераны, наши славные мужчины и дорогие женщины! Я кончил.
- Я тоже, - послышался женский голос с галерки.
Под аплодисменты вперемешку со смехом Дрюкалин-Залупович сошел с трибуны и вернулся на свое место в президиуме.
- Тише, товарищи, мы не на детском утреннике, - ведущий собрания парторг Шумилихин постучал железной открывалкой по бутылке "Боржоми". - Дело серьезное. В распоряжении президиума имеется фотография, на которой Бурщилов запечатлен пьющим водку через соломину - (крик из зала: "Извращенец!") - в компании полуобнаженной гражданки США.
- Не видно! - послышалось из зала. - По рядам пустите!
- Более того, - продолжал Шумилихин, - выпав из-под присмотра коллектива, Бурщилов спелся с такими же, как и он сам, отпетыми подонками и в настоящее время нарушает пределы запретной зоны, проникнув в нее без соответствующего разрешения местных властей.
- Вопрос можно? - раздался голос.
- Пожалуйста, - кивнул Шумилихин.
- Может, я чего не понимаю, - поднялся в середине зала мужчина в синем рабочем халате, - вы говорите, будто сбежал Бурщилов, что он там пределы нарушает...
- Да, - подтвердил Шумилихин.
- А он вон на первом ряду сидит в носу ковыряет. Это ж, извините за выражение, абсурд какой-то!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
