– Не беспокойтесь, Филипп. – Даниэль повысил голос, чтобы Порция могла слышать его, пока он одевается. – Я уже распорядился, чтобы каждый день в десять утра за ним приходил экипаж. Он до завтрака будет доставлять вашего отца к ванному павильону и обратно в общежитие.
– Вы распорядились? Я думаю, вы не знаете капитана, Дан. Полагаю, что нам следует поговорить об этом. Я привык быть очень бдительным с моим отцом.
– О?..
Солнце припекало. Порция чувствовала, что ее волосы под шапкой сделались влажными от пота. Огромный жилет тоже был очень жарким.
– Капитан, видимо, заказал экипаж сюда, в отель, на игру в бильярд.
– Я позаботился и об этом, Филипп. Персонал получил указание подтверждать все требования вашего отца у моего компаньона, Яна Ганта. Они будут пресекать все возможные инциденты.
– Зачем, Дан? Это не входило в наш договор. Зачем вы делаете это?
– Потому что, – он отменил легкомысленный ответ, который приготовил, и ответил более серьезно, чем хотел, – был некто, кто был очень добр ко мне однажды. Она помогла мне, когда мне больше не к кому было обратиться. Может быть, у меня появился шанс сделать то же самое для кого-то еще. Я думаю, ей понравился бы ваш отец. Возможно, она дала бы ему денег. Они были бы хорошей парой.
– Ваша жена?
Даниэль почувствовал перемену в ее голосе и поднял глаза на девушку в мужском платье, очень тихо стоящую на балконе и смотрящую вдаль.
– Нет. – Даниэль мог бы посмеяться над таким предположением в отношении женщины, которая была гораздо старше его и которая была для него больше чем матерью. – Белла была другом, очень хорошим другом, который принял во мне участие и заботился обо мне. Она была особенная. Она, кстати, очень любила театр…
– Она была актриса?
– Нет, в то время, когда я знал ее, Белла была… ну, я пожелал бы, чтобы вы сами узнали Беллу.
Даниэль Логан застегнул рубашку и заправил ее в брюки. Он ни с кем не говорил о Белле раньше. Он не знал, почему сказал о ней Порции. Она была очень естественна в разговоре, даже слишком естественна. Он был еще обеспокоен ее происхождением.
Прошлой ночью в общежитии, когда Гораций, решив, что умирает, подтвердил подозрение Даниеля, что Фаина и Порция – в самом деле близнецы, Даниэль был полностью очарован сестрами. Капитан – хитрая старая лиса! Он понимал, что у него не было ангажемента на летний сезон в Чатакве. Он намеревался поговорить об этом по-своему. Возможно, он сделал то же самое в Саратога-Спрингс.
Карточная игра и ложный ангажемент могли служить старику прикрытием для того, чтобы заниматься разведкой состояния отелей. Гораздо больше людей, чем одна престарелая дама, могло подпасть под его обаяние. Даниэль полагал, что капитан Гораций Макинтош использовал свое остроумие и свое обаяние так же, как свой талант на сцене.
К тому же старик мог заранее знать, что он болен, мог даже нарочно проиграть ту финальную игру, чтобы подставить свою семью под покровительство Даниэля. Приступы прошлой ночи и сообщение врача подтвердили болезнь старика. Сердечная недостаточность – таков диагноз доктора Джеррита. И язва желудка с опасностью прободения при отсутствии отдыха и должного ухода.
Даниэль бросил последний взгляд в зеркало и усмехнулся. Позади него, отраженная в стекле, стояла Порция, явно ощущая неловкость, глядя в пол и щурясь на утренний солнечный свет. Она видела его подзорную трубу. Прекрасно, в его намерения входило дать ей понять, что он будет вести тайное наблюдение за ними. Гораций вырвал у него обещание следить за ними. Правда, он не был полностью уверен, что Гораций имел в виду подзорную трубу.
– Белла была особенная, – спокойно продолжал Даниэль, – она отдала бы последний цент тому, кто в нем нуждается. Она любила музыку и книги. Вы не поверите, мы повсюду возили с собой книги. Может быть, я знаю пьесы Шекспира так же хорошо, как и вы. Нет, Белла не была высокопоставленной дамой, но я очень ее ценил. Для десятилетнего мальчика Белла была сразу матерью и другом.
Голос Даниэля был очень тих, и Порция повернулась к нему, чтобы лучше слышать. На мгновение она забыла свой гнев. Она забыла о своем нежелании быть здесь, завороженная его словами. В его голосе была такая печаль одиночества, что она знала: в его намерение не входило насильно заставить ее слушать. Все, что Порция могла сейчас сделать, это вернуться в спальню и в сострадании взять его за руку.
Золотопромышленник с Запада читает Шекспира? Она знала, что он неплохо образован, но это было уже чересчур много для такого человека. Он был тронут прошедшей печалью, она и ее семья стали еще ближе ему. "Правдивый свет мне заменила тьма, и ложь меня объяла, как чума".[1] Где она слышала это? Как точно сказано!
– Что вы думаете об этом зеленом сюртуке, Филипп? – Даниэль вышел на балкон следом за ней. – Может быть, такой цвет больше подошел бы к вашей белой коже. – Даниэль подавил улыбку, когда она потрясенно взглянула на него, оглядывая сюртук.
– Он очень хорош, Дан. Но я уже сказал, что меня это не интересует. Труппа принадлежит вам в данное время, но вы не ответственны за мою семью. За нее ответственен я.
Итак, она хочет чувствовать себя главой семьи? Прекрасно. Раньше или позже ей придется быть честной с ним. Он надеется, что все-таки раньше.
Порция старалась смотреть в сторону. Цвет сюртука был изумительный. Сюртук облегал торс Даниэля, не образуя ни единой морщинки. Бледно-кремовые брюки сидели на нем превосходно. Он был дьявольски красив, с освещенным солнцем загорелым лицом и темными густыми волосами, перевязанными красным шнурком. Порция чувствовала, что Даниэль Логан понимает, какое воздействие он оказывает на нее, что ее сердце металось, как вырвавшаяся на свободу молодая кобылица, увидевшая жеребца. Молчание было напряженным.
Она должна была признаться ему во всем этим утром. Она собиралась войти в комнату и сказать, что она – Порция Макинтош, чтобы не запутаться еще больше. Но когда она увидела его в белых шелковых панталонах, она не могла произнести ни слова. Теперь время упущено, слишком поздно! Если она признается ему, что она – женщина, тогда ей придется признать, что Даниэль – мужчина, мужчина, который околдовал ее. Интерес к мужчине был новым для Порции состоянием, новым и пугающим. Она не хотела думать о чувствах, которые он возбуждал в ней. Она не хотела вообще что-либо чувствовать. Все, что она хотела, – это бежать – бежать как можно дальше.
– Даниэль, – голос Порции сломался, и она сделала вдох, заставляя голос быть ниже и глубже и сосредоточивая внимание на листке бумаги, который теребила в руках. – Я хотел бы теперь отдать вам мой доклад. Я должен вернуться в труппу и начать монтировку сцены. Видите ли, мы никогда прежде не играли на площадках, предназначенных для религиозных проповедей и лекций. Размеры помещения и акустика совершенно другие…
