истеричку.
Она оттолкнула его руку.
— Только попробуй! — прошипела она. — Твои деньги для неё ничего не значат! Ты…
— Вета, — Михаил взглядом показал на подъезд. — Пожалуйста, иди. Я тебе позвоню.
Она ещё раз яростно зыркнула на меня и скрылась в подъезде. Я проводил её взглядом.
— Не знал, что тебе нравятся такие женщины, — сказал Мише.
Тот провёл рукой по всегда безупречно причёсанным волосам и мотнул головой.
— Я и сам не знал, Николай Борисович.
— Что насчёт Евы.
На секунду повисла тишина.
— Вашей… простите, Еве позвонила сестра. Их мать в больнице. Нужна срочная операция, но мест нет.
Ева
— Что значит, операция будет в ближайшее время? — я в недоумении смотрела на врача. — Но вы же только час назад сказали, что мест на ближайшие пять дней нет. Как…
— Вашу маму будет оперировать ведущий специалист из Москвы. Мне сообщил об этом главный врач.
— Ничего не понимаю… — прошептала я, в растерянности посмотрев на сестру.
Ада была в неменьшем недоумении.
— Бабушка не умрёт?
— Ну что ты такое говоришь, Сонь? — погладила Ада дочь по голове. — Конечно, нет. Бабушку полечат, и она пойдёт домой.
— И испечёт мне торт на день рождения? Она обещала.
— Раз обещала, обязательно испечёт.
Мы с сестрой переглянулись. Когда Ада позвонила посреди ночи и сказала, что маму увезли на скорой, я без колебаний взяла билет на поезд и рванула домой. В последнее время я совсем перестала звонить маме. Нет, не в последнее: с тех пор, как отношения с Валерой пошли наперекосяк. Винила её, думала, как бы оно сложилось, если бы мама не настаивала, что Валера подарит мне достойную жизнь, что с ним мне не придётся корячиться, как ей с моим отцом. Глупые обиды, упрёки…
— Иди погуляй, — попросила я племянницу. — Смотри, вон мальчик. Познакомься с ним.
Мы дождались, когда она уйдёт.
— Что всё это значит? — спросила я у врача. — Я предлагала вам деньги, но вы сказали, что даже платные палаты заняты, что хирургов-кардиологов не хватает, а тут…
— Эти вопросы не ко мне. Единственное, что я знаю — кто-то о вас позаботился. О вас и вашей маме. Стефанцев и его ассистенты скоро будут здесь. Он посмотрит вашу маму, и, если будет возможно, прооперирует её тут.
— А если нет?
— Если нет, её отправят в Москву.
— В Москву? — переспросила я, не веря своим ушам. — Но…
К кабинету, возле которого мы стояли, подошёл ещё один доктор.
— Я — главный врач, — представился он. — Янковский Сергей Иванович. О Людмиле Васильевне позаботился ваш бывший муж.
— Мой… Валера?! — я совсем перестала что-либо понимать.
— Нет. Николай Борисович. Макарский Николай Борисович. — Он неожиданно улыбнулся уголками губ. — Простите, не подумал, что вы могли быть замужем дважды. Роковая красота, что тут сказать. Вашей маме повезло, что о ней есть, кому позаботиться.
* * *
Сжимая картонный стаканчик, я стояла у окна в холле. Николай Борисович… Кофе был мерзкий, зато горячий. Кардиохирург со своей командой приехал около часа назад, и после короткого диалога было принято решение оперировать. Такого жуткого страха я не испытывала ни разу в жизни. Будто бы я стояла на тонком льду, а подо мной была пустота. Поднесла стаканчик к губам и услышала шаги. Они эхом отражались от стен, рикошетили и удалялись.
— Ева.
Я порывисто развернулась.
Ник стоял от меня в считанных метрах и смотрел в упор, а я не могла выдавить ни слова.
— Как мама? — спросил он.
— Она…
Надо было поблагодарить его, спросить, откуда он узнал и что тут делает. Надо было много чего, но пальцы были холодными, а картонный стаканчик не согревал.
— Мне так страшно, Ник, — тихо призналась я. — Я думала, она как всегда… Думала, что всё хорошо, а она…
Он шагнул ко мне и крепко обнял.
— Всё будет хорошо.
— А если нет? — подняла голову. — Что, если…
Он приложил палец к моим губам.
— Всё будет хорошо, Ева, — уверенно повторил он, глядя мне в глаза. — Только так. Мне уже сообщили, что маму готовят к операции. Мы не потеряли время — это главное.
Я кивнула. Сперва неуверенно, потом решительнее.
— Если ты так говоришь… Но почему? Почему ты это делаешь?
— Просто… — он вдохнул. — Я тоже не хочу, чтобы ты притворялась, что любишь меня. — Прямой взгляд в глаза.
Я приоткрыла губы.
— Коля?
Мы одновременно повернулись. На нас смотрела Ада, смотрела и словно не верила в то, что видит. Ещё вчера я бы тоже не поверила, что так может быть, но сейчас было не до выяснений отношений и гордости. Всю ночь я провела в больнице, пыталась приободрить Аду, и все прошлые переживания, обиды, по сравнению с этим казались нелепыми.
— Здравствуй, Ада, — сказал Ник. — Давно не виделись.
— Да… Я…
— Мам, а это кто? — спросила племянница.
— Дядя, — вторая, двухлетняя Настя, показала на Ника. — Дядя Евы.
Сестра пришикнула на малышку.
— Ты муж тёти Евы? — спросила Соня.
— Да, — неожиданно сказал Ник. — Так и есть.
Воцарилась немая пауза, в которой отчётливо послышались уже другие шаги. К нам шёл доктор с тяжёлым выражением лица. Сердце упало вниз живота, душа оледенела от страха. Он обвёл нас всех взглядом и почему-то остановился на мне. Взгляд у него был непроницаемый и серьёзный. Мне стало нехорошо, стальная рука сжала сердце, лёд под ногами будто бы хрустнул, и я полетела в пропасть. Но падение прервалось. Ник взял мою руку и крепко сжал.
— Какие новости? — спросил он.
— Операция прошла успешно. Жизни пациентки больше ничего не угрожает. Вы можете сами поговорить с Дмитрием Андреевичем и узнать подробности. Если всё пойдёт, как мы думаем, уже завтра Людмилу Васильевну можно будет перевести в палату, и вы сможете навестить её.
— То есть… — прошептала я. — С мамой всё хорошо?
— Бабушка обещала мне торт! — заявила Соня.
— Насчёт торта не знаю, — вдруг улыбнулся ей врач. — Но домой твоя бабушка скоро вернётся. А торт ты лучше испеки ей сама. С мамой, — посмотрел на Аду. — Твоя мама умеет печь торт?
Ада мотнула головой.
— Я… Я испеку. — просипела я. — Я умею. И… — глаза наполнились слезами. — Я испеку. Большой… огромный торт, — повернулась к Нику, но простое «спасибо» опять застряло комом в горле. Он сжал мои пальцы, и я судорожно вздохнула.
— Если бы не ты… — шепнула я.
Я же обещал, что всё будет хорошо. Я всегда держу своё слово, Ева. — взгляд в глаза. — Всегда.
Глава 14
Ева
Уезжая, я была уверена, что домой никогда не вернусь. Только как гостья. И сейчас ничего
