Сухой, вымороженный воздух лёгочных фильтров обожёг грудную клетку до дикой боли. Судорога сковала мышцы ног, тело забила крупная, лихорадочная дрожь — типичная реакция на выход из глубокого криосна.
Он выкарабкался из капсулы, упёршись ладонями в стальной бортик, и тяжело выплюнул остатки горького антифриза на решётчатый пол.
Рядом одна за другой начали открываться остальные капсулы.
Лилит поднялась с колен первой. Её алые глаза мигнули, мгновенно сфокусировавшись на Максе. Несмотря на дрожь в теле, девушка одним прыжком оказалась рядом с ним, аккуратно подхватив его под локоть и накрыв его плечи плащом.
— Хозяин… вы в порядке? — её бархатный голос дрожал от холода, но алые глаза блестели ровной, фанатичной преданностью.
— Живой, — прохрипел Макс, растирая затёкшие пальцы. — Помоги Нире.
Нира выбиралась из соседней капсулы, задыхаясь от рвотного позыва. Лилит подала ей салфетку и флягу с сухой питьевой водой.
С другого края отсека донёсся суетливый шум.
Тим, сам дрожа как осиновый лист и кашляя от холода, подскочил к капсуле Эли. Створка девушки отползла, и Эля, задыхаясь от криотошноты, едва не упала на металл. Тим вовремя подхватил её на руки, прижал к себе и бережно укутал в сухое одеяло.
— Всё хорошо, Эля… я здесь, я держу тебя, — шептал Тим, сам синея от холода, но крепко прижимая девушку к груди.
Эля уткнулась носом в его плечо, судорожно цепляясь за его комбинезон:
— Тим… мы проснулись?
— Проснулись, милая. Проснулись.
Из своей капсулы выбралась Крак. Инженер тяжело потрясла хитиновой головой, отчего её жвала защёлкали, и протрещала:
— Суставы заскорузли, как у старого редуктора… Ева! Включай подогрев отсека!
Над центральным столом медблока соткалась голограмма Евы.
Её синий силуэт мерцал неустойчиво. На лице ИИ впервые не было привычной язвительной ухмылки — Ева выглядела измотанной и хмурой, её голографические руки судорожно перебирали гигантские массивы данных.
Макс накинул плащ, застегнул ремень с кобурой дробовика и подошёл к столу:
— Отчёт, Ева. Сколько мы пролежали?
— Ровно четыре года, три месяца и двенадцать дней, капитан, — тихо ответила Ева.
— Куда мы вышли?
— Сектор «Кровавая Гряда». Внешний Рубеж. Но… капитан, вам лучше взглянуть на это.
Ева развернула над столом трёхмерную карту галактики.
Там, где раньше зелёным цветом сияли границы Архи-Гегемонии Человечества, теперь бушевало сплошное красное и фиолетовое месиво.
— Пока вы спали в желе, мир рухнул, — сказала Ева. — Три года назад в центральных секторах вспыхнула Гражданская война. Высшие кланы чистопородных не поделили власть с Генеральным Штабом. Флот Гегемонии раскололся на десятки воюющих фракций. Повсюду бунты, революции и массовые расстрелы.
Нира ахнула, прижав ладонь к губам. Тим и Эля замерли, глядя на мигающие красные метки павших станций.
— Это ещё не всё, — Ева переключила слой карты на фиолетовый. — Около двух лет назад из тайных биолабораторий Чёрного Фонда вырвался мутирующий «Рэйдж-Штамм». Скоростной вирус. Он уже сожрал больше тридцати секторов. Заражённые не просто убивают — они мутируют на ходу, превращаясь в гигантских мясных существ.
Из динамиков кают-компании пробился многоголосый, сумасшедший радиоэфир. Тысячи аварийных маяков, вопли умирающих экипажей, кодировки карантинных зон и сухое шипение брошенных станций:
«— Говорит сектор Семь… Нас штурмуют заражённые! Не присылайте помощь, выжигайте орбиту…»
«— Внимание всем судам! Патрулей Гегемонии больше нет! Каждый сам за себя…»
Макс зажёг сигарету. Серый дым поплыл к вентиляции. Он смотрел на горящую карту галактики, и его лицо оставалось ледяным.
— То есть законов больше нет, — спокойно резюмировал Макс. — Патрули нам больше не помеха.
— Макс… Империя сгорела, — тихо проговорила Нира.
— Империя всегда была гнилой, Нира, — Макс дослал патрон в патронник дробовика с сухим металлическим щелчком. — Мы выжили в том мире, выживем и в этом.
«Старый Грешник II» вышел из короткого локального прыжка у шахтёрского астероида «Костёр-9».
Картина за панорамным бронестеклом мостика была жуткой.
Вокруг станции дрейфовала сотня расстрелянных и сгоревших челноков беженцев. В вакууме висели замёрзшие трупы людей, мутантов и зверолюдей, выброшенные из пробитых шлюзов.
Сама станция «Костёр-9» — некогда процветающий промышленный узел — была превращена в огромный, закопчённый лагерь беженцев. Из её выхлопных труб валила гарь.
— Сканеры фиксируют жизнь, — проинформировала Ева. — Но на причалах хаос. Станция забита спасающимися от войны и вируса. Нам нужны тяжёлые тридцатимиллиметровые снаряды пушки Игнациуса и свежие фильтры.
— Тим, запрашивай посадку, — скомандовал Макс.
Тим набрал код:
— Станция «Костёр-9»… Нам ответили. Нам выделен пятый грузовой причал. Но связист предупреждает: на станции продовольственный бунт.
Макс поправил плащ, проверив ход дробовика:
— Лилит — со мной. Тим — за связь. Остальным готовить шлюз. Идите за мной и держите оружие напоготове.
Магнитные абордажные захваты фрегата с сокрушительным ударом впились в бронированную ферму пятого грузового причала.
ЧЛАК-ГРОХОТ!
180-метровый корабль замер. Выравнивающий клапан переходного рукава зашипел, и когда тяжёлая титановая створка шлюза отползла в сторону, в каюты «Старого Грешника II» хлынул воздух станции «Костёр-9».
После чистой, фильтрованной свежести их корабельного агроблока атмосфера станции показалась ядовитым адом.
В лицо ударила концентрированная вонь: гарь жжёного каучука, нечистоты, сырая ржавчина, сукровица и липкий тяжёлый запах застарелого пота тысяч немытых тел.
Макс поправил плащ, проверив свободный ход дробовика в подмышечном подвесе.
— Тим, идёшь со мной, — скомандовал Макс. — Держись за моей спиной и не щёлкай клювом.
— Есть, капитан, — Тим нервно сжал рукоять станочного шокера на поясе, старательно держась рядом.
Лилит шагнула следом, проверив мономолекулярные стилеты на бёдрах. Её алые глаза блеснули под отворотом капюшона:
— Я сканирую коридор, Макс. Опасность на каждом шагу.
— Знаю, Лилит. Держимся вместе.
Они ступили на металлический настил причального рукава.
Картина, открывшаяся перед ними на «Костре-9», заставила бы содрогнуться любого гражданина старой Империи.
Все широкие технологические проходы некогда богатого шахтёрского астероида были превращены в адский, задыхающийся лагерь беженцев.
Тысячи людей, мутантов и зверолюдей забивали коридоры. Они сидели прямо на холодных решётках пола, укрывшись рваными тряпками. Пожилые женщины, истощённые дети с вздутыми от голода животами, искалеченные солдаты без конечностей.
Воды не было. Вдоль стен дежурили наёмники местного военного барона в тяжёлых кожаных комбинезонах с карабинами. Они продавали литр грязной, технической воды за золотые кольца, вырванные с мясом из ушей, или за роспись в бессрочное рабство.
Чуть дальше, за решётчатым ограждением, дымила колоссальная стальная башня переработки.
Макс замер на секунду, глядя на её широкое жерло.
Из выхлопных труб башни валил сизый, тошнотворный дым с запахом опалённого волоса и горелой кости. Туда на грузовых тележках сбрасывали сотни трупов людей, умерших от голода и дизентерии. Внутри гигантские мешалки перемалывали мёртвые тела вместе с костями, превращая их в серо-коричневую белково-протеиновую пасту для снабжения армии местного барона.
— Во имя Доминиона… — заикаясь,
