бронза. Я смотрел на опустевшие ящики с металлом и понимал: пора закупаться новыми партиями. Нужно будет рассказать Василию и, возможно, поискать других поставщиков на рынке Аргониса. Но это было делом будущего.
Для основного корпуса ветряка я использовал прочную сталь, но не простую, а особого сплава, который я разработал, опираясь на знания из книг. В Библиотеке Висячих Садов я нашёл трактат по металлургии, где описывались способы защиты стали от ржавчины путём добавления в неё небольших количеств хрома, никеля и других элементов. Конечно, в этом мире не было промышленного производства легированной стали, но я мог воспроизвести нечто подобное с помощью своего дара, тщательно смешивая компоненты в тигле. Получившийся сплав был тускло-серым, с едва заметным голубоватым отливом, и он действительно сопротивлялся коррозии гораздо лучше обычной стали. Я мог бы назвать его прототипом нержавейки, хотя до настоящей высококачественной нержавеющей стали ему было пока далеко.
Бронзовые детали, которые я использовал для лопастей и контактов, я обработал двумя особыми способами, чтобы защитить их от непогоды. Первый назывался оксидированием: при равномерном нагреве на поверхности бронзы образовывался тонкий, но прочный оксидный слой, который предохранял металл от дальнейшего окисления. Я нагревал каждую лопасть в горне до тёмно-вишнёвого цвета, медленно пропуская их по всей длине, а затем медленно охлаждал на воздухе, и бронза покрывалась красивой тёмно-коричневой патиной. Второй способ был воронением, но не в классическом смысле, как для стали, а в адаптированном для медных сплавов виде: после оксидирования я снова нагревал деталь до чуть меньшей температуры и смазывал её смесью растительных и животных жиров: льняного масла с добавлением бараньего сала. При обжиге масло обугливалось, образуя прочное тёмное покрытие, которое было устойчиво к влаге и ржавчине.
«На какое-то время этого точно должно было хватить, а там посмотрим…»
Будущий провод (ту самую бронзовую проволоку, которую я вытянул с таким трудом) я решил защитить от влаги и воздуха иначе. Перед укладкой я нагревал каждый моток и тщательно смазывал его воском, который плавился, заполнял все микротрещины и создавал водонепроницаемую оболочку. Это был старый, проверенный метод, который использовали ещё древние мастера для защиты металлических изделий от коррозии, и я надеялся, что он не подведёт.
Когда все детали были готовы, настал день сборки. Мы вышли на открытый воздух вчетвером: я, Гракх, Ург Варг и Скарлетт. Место я выбрал заранее: на границе участка, у самых полей, где грунтовая дорога убегала вдаль, а за низким заборчиком колосилась пшеница. Здесь ветер дул свободно, не встречая препятствий, и место было идеальным для ветряка. Мы вырыли глубокую яму под фундамент (Ург Варг орудовал лопатой, как экскаватор, его огромные ручищи так и мелькали), и залили её бетоноподобной смесью из глины, щебня и извести. В центр мы установили низ стального каркаса и дали фундаменту застыть. На следующий день мы собрали башню: стальные балки, скреплённые болтами, образовали ажурную, но прочную конструкцию высотой почти в три человеческих роста. На вершину мы водрузили ступицу с лопастями, и когда последняя гайка была затянута, я отошёл на несколько шагов, чтобы оценить работу.
Ветряк получился внушительным. Он возвышался над полями, как гигантский металлический цветок, и его бронзовые лопасти, покрытые тёмной патиной, поблёскивали на солнце. Он был примерно на уровне предыдущего ветряка, что стоял на кровле мастерской, даже чуть выше, и выглядел гораздо мощнее. Я не мог не улыбнуться, глядя на это творение своих рук. Скарлетт смотрела с круглыми глазищами, полными восхищения, да разинутым ртом, а Гракх одобрительно хмыкнул.
Оставалось самое важное: подключение. Проволоку, смазанную воском, я аккуратно закопал под землю, проложив неглубокую траншею от ветряка до дома. Чтобы дополнительно защитить провод, я обложил его мягкой глиной, которая, застыв, должна была создать дополнительную герметичную оболочку. Траншея вела к техническому отверстию, которое я высверлил в самане на углу дома: небольшому, аккуратному лазу, через который провод проникал внутрь. Там, в мастерской, я соединил его с общей энергосетью через ещё одну бронзовую шину, и всё: обновленная энергосистема была готова.
Теперь мне не терпелось испытать её. С помощью своего «Аметистового Ока» я разработал простую методику измерения мощности. Я брал одну полностью разряженную селенитовую ячейку, подключал её к тестируемому ветряку и засекал время песочными часами, которые были предусмотрительно мной куплены в одной из городских поездок: большие, на полчаса. Затем смотрел на показатели накопленной маны и вычислял мощность в час. Это было грубо, но достаточно точно для моих целей.
Первым я проверил старый ветряк на крыше. В умеренную погоду, когда ветер был ровным, но не сильным (примерно таким, как в тот день), малый ветряк выдавал в среднем пятьдесят единиц маны в час. Я смотрел на цифру в линзе и качал головой: этого едва хватало на поддержание работы кузни и зарядку одной батареи, а о масштабных экспериментах не могло быть и речи.
Затем я подключил новую разряженную батарею к большому ветряку и засёк время. Когда через час я поднёс лупу («Аметистовое Око»), моё сердце ёкнуло: триста единиц! Целых триста единиц маны в час: в шесть раз больше, чем давал старый ветряк. Я перепроверил несколько раз, но цифра была стабильной. Размер действительно имеет значение, как и высота забора маны из ветра: в этом я убедился на практике, когда мой новый средний ветряк на границе участка выдал триста единиц в час против жалких пятидесяти у старого. Цифры не врали, и я, стоя возле ажурной стальной башни с её огромными бронзовыми лопастями, чувствовал себя почти волшебником, приручившим саму стихию. Лопасти вращались плавно и величественно, рассекая воздух с низким, утробным гулом, который разносился над полями и смешивался с шелестом колосьев пшеницы за низким заборчиком. Ветер трепал мои рыжие волосы, а я всё смотрел на эту махину и думал: а ведь можно было бы выжать из неё ещё больше.
Я размышлял заодно получать с большого ветряка и механическую энергию, к примеру, для той же мельницы (чтобы что-то молоть) либо же для отбойника в кузне. Идея была заманчивой и, честно говоря, довольно очевидной: ветряные мельницы в Аргонисе и на других осколках использовались испокон веков для помола зерна, а в некоторых продвинутых кузнях. Как я слышал от Григория, многие применяли водяные колёса для приведения в действие тяжёлых молотов. Почему бы не совместить? Я представил себе систему передач: массивный бронзовый вал, вращаемый лопастями, спускается вниз по башне, уходит под землю и через систему шестерён приводит в движение отбойный молот в кузне. Или, скажем, мельничные жернова:
