– Прости, брат… – Дауд умолк, выбирая виноградинку, и продолжил: – Ты не хочешь допустить меня в библиотеку нашего отца?
Джибраил, казалось, почти решился выставить братца вон, но почему-то передумал.
– Хорошо, но не смей ничего выносить из моего дома. – Почти прямое оскорбление, но Джибраил пошел на это, дабы у Дауда не возникло искушения. Не хотелось бы приказывать слугам обыскивать младшего брата на выходе.
– Спасибо и на этом, – процедил Дауд и, не попрощавшись, ушел в библиотеку.
– Зачем он ходит к нам, отец? Что он ищет? – Амиру дядюшка совсем не нравился.
– Я не знаю и не хочу знать, – тяжело вздохнул Джибраил. – Дауд в последние годы связался с очень плохими людьми…
– Какими людьми? – Амир удивился, что могут быть люди еще хуже дядюшки Дауда.
– М-м-м… Плохими. Я не знаю ничего определенного, но ходят слухи… Не думаю, что тебе стоит об этом знать, ты еще слишком молод.
Амир вспыхнул, щеки загорелись; он потеребил короткую бородку и немного резко промолвил:
– Мне уже почти двадцать, отец.
– Я помню, но не буду смущать юный ум всякой ересью. – Джибраил отложил кальян и встал с дивана. – Время вознести молитву, а перед этим я прикажу Умару проследить, чтобы мой никчемный брат не вынес ничего из дома.
Отец ушел, а Амир горестно вздохнул. Ну вот, опять ему поставили на вид юный возраст. Во времена Сулеймана Великолепного он давно был бы женатым и взрослым мужчиной. Мысль о женитьбе посещала юного Амира не в первый раз, но отец пока об этом речи не заводил, так что и ему мечтать рано. Юный Бен-Нижад был покорным сыном и почитал отца.
Глава 13
Ибрагим Бен-Фарид предавался послеобеденному отдыху, когда ему доложили, что явился его младший родственник и просит принять его.
– Пусть войдет, – недовольно скривил губы Ибрагим, вовсе не жаждавший кого-либо видеть и выслушивать. Но если прогнать сейчас, настырный родственник придет завтра – и тогда либо снова прогонять, либо слушать, лучше уж сейчас.
Мужчина вошел в покои Ибрагима стремительным шагом и поклонился. Ибрагим давал ему денег – почему бы и не кланяться?
– Что ты хочешь мне сообщить, Фарид? – лениво протянул Ибрагим.
Тот приходился ему то ли троюродным братом, то ли еще каким-то дальним родичем. Когда-то молодого человека называли по данному ему имени – Сауд, но он так часто повторял, что принадлежит к семейству Бен-Фаридов, что имя рода стало его собственным именем. Фарид – «уникальный». Такого имени этот разбойник не заслуживал.
– Вчера утром Алимов покинул Димашк, – сообщил он. – Я убедил посла и самого Алимова, что искать дочь бесполезно, она умерла. Он уехал, не завершив дела, и вряд ли скоро вернется, если вообще вернется.
– Прекрасно, – кивнул Ибрагим.
Может быть, Фарид и не слишком приятен, но зато расторопен и исполнителен. Именно благодаря ему теперь в руках Ибрагима находится девушка, которую они так долго искали! Пусть Фарид и наткнулся на эту Злату случайно, в полном соответствии с пророчеством, все равно его смышленость и расторопность заслуживают награды, и Ибрагим готов был ее предоставить.
– Иди к Кариму, он отдаст тебе то, что я обещал. Он в своих покоях.
Фарид поклонился и вышел, а Ибрагим закрыл глаза. Так и должно быть! Ему все удается, так предначертано!
Ко второму побегу Злата подготовилась тщательнее. Несмотря на то что Амир ей помогать не хотел, совет он дал правильный: без необходимых вещей на улице делать нечего. Прежде всего, следовало обзавестись оружием, хотя Злата и не умела пользоваться кинжалом, вот стрелять из пистолета папенька ее научил, но толку-то, откуда ей взять пистолет… Кинжалы евнухи носили у пояса, у женщин оружия не было, даже у Джанан. И по стенам его никто не развешивал в качестве украшений, вот жалость-то какая.
В конце концов Злата решила, что серебряный ножик для фруктов тоже сойдет. Убить им никого не убьешь, но если ударить в глаз… Кровожадные мысли, но как иначе? Злата сама себе не сознавалась, что вряд ли ей представится возможность добраться до глаза недоброжелателя – скорее всего, этот ножик у нее из руки сразу выбьют.
Господин чуть не каждый день присылал Злате новую одежду, и ее скопилось уже немало. Какая бы роль ей ни предназначалась, о девушке заботились, а она могла извлечь из этого выгоду. Порывшись в сундуке, Злата нашла черный, расшитый золотом костюм – роскошные шальвары, длинный хамиз и черный же хиджаб, правда, тоже расшитый золотом, но все же черный. В таком костюме ее не заметят ночью, но вот на фоне белых стен… Может быть, лучше одеться в белое? Злата снова принялась копаться в сундуке, выудила белое платье и лишь потом засмеялась над собой: надо же, выбирает наряд дли побега из гарема, будто бальное платье для раута в Москве!
В итоге она и вправду выбрала белое, вспомнив улицы Дамаска. Может быть, ей повезет. Пусть повезет!
Кроме одежды и оружия следовало позаботиться о воде и еде – неизвестно, сколько и где ей придется прятаться, ведь она даже не знает, в какой части Дамаска находится. Да и вообще она плохо знает город, но если постараться, можно найти все что угодно. Добраться до центральной площади, до мечети Омейядов, или до гостиницы, хозяин которой немного понимает по-французски, – проблемы решены. Злата мечтала о том, как войдет в российское посольство и расскажет там все. Конечно, папенька за ней приедет, она вернется в Москву и не будет ни о чем жалеть или вспоминать, просто забудет…
Нет, ей не хотелось забывать.
Особенно Амира.
Злата не хотела себе признаваться, что молодой человек ей очень нравится. Ведь это несвобода – привязать сердце к такому человеку, верно? Он не может ответить взаимностью, он правоверный мусульманин, а она – православная христианка, эта пропасть поглубже, чем та, что лежит между ними в социальном плане. Хотя почему она так решила, насчет разницы в социальном положении? Может быть, Амир вообще принц, только инкогнито. Но, несмотря ни на что, Злата продолжала думать о молодом человеке. Его утренний визит, когда он так легко прикасался к ее волосам, когда обнял и утешил, вспоминался очень ярко, и Злата сама не могла понять, чего ей хочется: то ли стукнуть себя по голове, чтобы забыть все раз и навсегда, то ли побежать, найти Амира и не отходить ни на шаг. Но у него какие-то свои дела здесь, а она должна отсюда вырваться, должна.
Злата полдня бродила по гарему, ловя неодобрительные взгляды женщин, пока ей не удалось стащить кожаную флягу, которую она наполнила водой из фонтана и припрятала в сундуке. С едой проблем не возникнет, в гареме всегда что-нибудь жевали, и Злата просто уложила вдоволь съестного в добытую по случаю расшитую бисером котомку.
