Бледный витязь, которого звали Корвин, спешился и играючи зашвырнул в море срубленный железный грибок. Путь в башню был для витязей открыт, ведь люк оставался распахнутым настежь!
Все орали одновременно, так что гвалт поднялся невообразимый. Каждого заботило что-то свое.
– Немедленно выдайте нам гнусного вора, иначе мы ворвемся внутрь! – грохотал кузнечным молотом голос Корвина. – И тогда, клянусь всеми тайнами мироздания, вы пожалеете о своем упрямстве!
– Назад, Денька, назад! Вставай же ты, чего разлегся?! – причитала Леся.
– Надо забаррикадироваться в соседнем зале! – кричал Максим. – Бежим, бежим скорее!
– Где Хитроцельс?! Мы должны предупредить его, – бормотал Денис, потирая ушибленные бока.
Но Хитроцельса, как оказалось, можно было и не предупреждать.
Потому как Альбин-Рубин, его верный друг и привратник, все ему рассказал в первую же секунду появления бледных витязей на острове До Свиданья.
Волшебнику просто требовалось некоторое время, чтобы выбрать самую научно обоснованную форму борьбы с непрошеными гостями.
Зная о бледных витязях не понаслышке, Хитроцельс понимал, что справиться с ними будет очень нелегко. Также он догадывался, что бледные витязи появились здесь неспроста, что виной всему юные лицеисты и увязавшийся за ними хомо элефантикус.
Потому как Тихуан-Шушкид-Масу-Масу, которого лицеисты называли просто Тишей, хотя и производил впечатление славного малого, но явно потащился за тридевять земель неспроста. А "неспроста" означает, что у него есть какая-то тайна. Вероятно, именно за этой тайной и охотятся бледные витязи.
Если мыслить логически, то есть бессердечно, выходило, что надо просто выдать бледным витязям того, за кем они сюда явились. То есть, скорее всего, Тихуана-Шушкида-Масу-Масу.
Однако Хитроцельс не был бессердечен. Обычаи гостеприимства были для него святы и нерушимы.
Даже великие и нерушимые законы, открытые волшебной наукой, не казались ему такими важными, как обычаи гостеприимства. В том не очень-то веселом мире, где он родился и выучился на алхимика, хозяева с оружием в руках выходили защищать своих гостей. Даже когда те были не в ладах с законом...
– Понять бы еще, что в нашем случае, милостивые государи, является оружием... – произнес он вслух, хотя никаких "милостивых государей" поблизости не было.
Но соображал Хитроцельс с утра на удивление хорошо – за завтраком он выпил два ведра крепкого чаю, способствующего мыслительной деятельности. И съел четыре подноса витаминизированного драконьего корма. (Этот корм он разработал когда-то по слезному прошению одного английского колледжа для юных чародеев. Но заказчики отказались от корма, сославшись на то, что кошачий "Вискас" из Закрытки, оказывается, подходит для драконов куда лучше. Они становятся от него совсем ручными и ласковыми, как кошки.)
Так вот, соображая хорошо, Хитроцельс как раз и сообразил, что завтракал-то он драконьим кормом. Это напомнило ему, что он по счастливой случайности сейчас сам является драконом.
А драконы что? Правильно! Драконы очень боятся грифонов. Грифоны же, в свою очередь, очень боятся драконов. Это невероятный, но вполне доказанный зоологический факт. А как грифоны испугаются, когда увидят дракона, который их ни капельки не боится? Хо-хо!
Но напугать вражеских "лошадей" (а грифоны для бледных витязей – те же лошади) – половина дела. Врага надо еще ней-тра-ли-зо-вать.
А как его нейтрализовать? Испепелить, развеять песком по ветру, превратить в шахматные фигурки?
Утопить в море?
Вбить по уши в землю?
Нет, это было бы слишком жестоко...
К тому же, как подозревал Хитроцельс, бледные витязи были от всего этого заговорены. И не простыми, а отражательными заклинаниями.
Это означало, что каждый, кто попытается испепелить или вбить по уши в землю бледного витязя, сам полетит по ветру невесомыми серыми хлопьями или вдоволь накушается невкусной почвы у себя под ногами.
Если бы у Хитроцельса был мед, при помощи заклинаний и некоторого количества ифрития он мог бы превратить его в Абсолютный Клей. И приклеить всех бледных витязей вместе с летательным аппаратом магистра Гренделя к местным платанам. От такого клея заговорить невозможно.
И это даже было бы не очень сложно...
Весь процесс изготовления Абсолютного Клея занял бы каких-то тринадцать дней... гмда... Одна проблема – меда у него не было ни ложки...
И тут Хитроцельс вспомнил один очень важный закон магии. Закон этот, открытый древнерусскими чародеями, назывался "Правилом двух клиньев" и гласил: "Клин клином вышибают".
В Закрытке этот закон был известен каждому русскому мальчишке с детства, но только волшебники с лицейским дипломом понимали его суть.
"Правило двух клиньев" на самом деле означало, что против бабы Яги лучше всего подойдет такое волшебство, которое превратит ее в совсем уж дряхлую старушенцию, у которой выпадет последний и единственный зуб, после чего она начнет питаться не добрыми молодцами, а протертым брюквенным пюре. А против соловьев-разбойников прекрасно действовало заклинание, превращающее каждого из них в двух отдельных существ: обычного соловья и обычного разбойника.
В общем, главное было найти в своем противнике какую-то отличительную черту и применить волшебство, которое довело бы эту черту до абсурда. От такого волшебства невозможно было составить ни охранительных, ни отражательных заклинаний.
И такая черта у бледных витязей, конечно же, была!
Витязи были холодные, неимоверно холодные! Температура их тела равнялась пяти градусам по Кельвину! А у самого опытного из них она составляла ровно один градус по Кельвину! Потому-то его и звали Кельвином!
Но если в Закрытке температура ни при каких условиях не может быть ниже нуля по Кельвину, то физические законы Архипелага допускали температуры на сто градусов ниже!
Вещество, способное принять такую температуру, называлось хладиний. Именно специальный морозильник с чистым хладинием позволял Хитроцельсу хранить почти готовое солнце прямо в подземельях своей башни. Не будь хладиния, все сгорело бы дотла за пару секунд.
Волшебник довольно потер руки, то есть драконьи лапы...
И вот когда ребята уже думали, что Хитроцельс бросил их на произвол судьбы...
Когда бледный витязь Корвин сделал первый шаг вниз по лестнице...
Когда Тиша в панике искал стиральную машину, чтобы спрятаться от злющих бледных витязей, и все никак не мог ее найти...
В глубине башни раздался мощный гул, будто бы там проснулся рой шершней размером с корову. Створки пусковой шахты стремительно распахнулись, изо всей силы ударив Корвина по плечу. И, не успели бледные витязи сказать "ой-ой-ой", из шахты выскользнул и, со свистом рассекая воздух перепончатыми крыльями, взмыл в небо буро-малиновый дракон средней упитанности.
Грифон Корвина, которого держал под уздцы Кельвин, издал пронзительный крик. Он поднялся на дыбы, захлопал крыльями и бросился наутек первым. Вслед за ним, не слушаясь поводьев, ударились в бегство грифоны Конрада и Кевина.
Проклинающие все на свете бледные витязи едва удержались в седлах.
Корвин, поднявшись на ноги и обнаружив, что его грифона и след простыл, подбежал к Кельвину, который едва-едва сдерживал свою крылатую животину – тоже насмерть перепуганную.
– Откуда здесь драконы?! – рявкнул Корвин. – Ты же говорил, последнего дракона в Архипелаге твой прадед пленил еще двести лет назад? Кто клялся, что нам не понадобятся глазные капли для грифонов?
– Да почем мне знать?! – огрызнулся Кельвин. – Запрыгивай ко мне и держись покрепче, а то мой сейчас тоже сорвется!
Корвина два раза просить не надо было. Ему вовсе не хотелось оказаться один на один с неопознанным драконом.
Гроб магистра Гренделя, в свою очередь, не стал дожидаться, когда дракон плюнет в него своим фирменным плевком – фонтаном огня – и со скоростью реактивного лайнера понесся прочь, в направлении аллеи платанов.
Однако Хитроцельс не спешил нападать. Наслаждаясь произведенным эффектом, он описал несколько больших кругов над башней. Волшебник решил, что если витязям удастся улизнуть в Закрытку, он не будет тратить дефицитный хладиний и заодно наживать себе лишних врагов.
В свою очередь, Максим, Леся и Денис решились подняться наверх, чтобы своими глазами увидеть, что же там творится.
Вся компания – летающий гроб, двое витязей верхом, грифон без седока и грифон с двумя седоками – сгрудились у Двери.
После полутора десятков совершенно бесплодных ударов выяснилось, что с этой стороны прошибить гробом Дверь невозможно.
– Ага! – ликовал Максим, который обычно осторожничал больше других, зато и отходил от любого испуга моментально. – Ясно вам, поганки бледные?! Тут вам Архипелаг, а не подворотня какая-нибудь! Вход – рубль, а выход – два!
