– Разве кто-нибудь умирает? – удивился солдат. – Кто же?
– Как мне знать. Кто-то от вас приходил и просил послать священника для исповеди. Больше ничего не было сказано.
Стражник поднял каску, почесал голову. Он, видимо, не знал, что делать. В конце концов он положил алебарду на плечо.
– У меня нет никаких приказов, святой отец. Когда я уходил, никто меня не предупреждал, что вы придете. Подождите минуточку.
– Спешите, сын мой, – горестно сказал брат Этьен. – Здесь очень холодно на ветру.
Человек исчез под низкой аркой запасного входа. Он пошел в караульное помещение за инструкциями.
«Время!» – прошептал Жак Кер.
Они покинули свое укрытие, перешли освещенное место. Копыта лошадей, обмотанные тряпками, не стучали. Несколько секунд, сопровождаемые ударами взволнованных сердец, и темнота снова поглотила их, но Катрин так тяжело дышала, будто пробежала большое расстояние. За углом башни беглецы нашли новое укрытие. Тем временем солдат вернулся.
– Извините, отец мой, но вас неправильно информировали. Никто у нас не умирает.
– И все-таки я уверен…
Солдат покачал головой с видом искреннего сожаления.
– Видимо, тут ошибка. Или кто-то грубо пошутил…
– Шутить со служителем Бога? Ах, сын мой! – вполне натурально возмутился монах.
– Святая Дева! Да в наше несчастное время, брат мой, нельзя ничему удивляться. На вашем месте я давно бы пошел домой, в тепло.
Брат Этьен пожал плечами, еще глубже натянул капюшон на лицо.
– Поскольку я здесь, то пойду к клермонтским воротам, взгляну на старую Марию. Она совсем плохо себя чувствует! Ночи теперь долгие, а когда приближается смерть, больным людям хуже всего в предутренние часы, когда их одолевает тревога. Да сохранит вас Бог, сын мой!
Брат Этьен благословил солдата и вышел из освещенного факелом круга, а солдат опять оперся на свою алебарду, продолжая караульную службу. Вскоре монах присоединился к остальным. По мере того как ночь убывала, холод становился сильнее, и за толстыми, прочными городскими стенами, к которым прилепились ветхие домишки, свистел ветер, свободно врывавшийся с нагорья. Не говоря ни слова, Жак Кер повел свой небольшой отряд. Теперь они шли по узкому проходу, который образовался между городской стеной и стеной замка и вел в тупик. Там стояла невыносимая вонь, с которой не мог справиться холод. Катрин, мужественно боровшейся с тошнотой, казалось, что она проникла в липкий, сырой мир, где воздух превратился в смрад. Лошади скользили своими обмотанными копытами по гниющим отбросам. Река находилась далеко от этого места, и жители квартала устроили здесь помойку.
Внезапно показался пролом в стене, появилось небо, и темная фигура вынырнула из тени.
– Это вы, мэтр Кер?
– Это мы, Жюстен! Мы опоздали?
– Да. Вам нужно время, чтобы до восхода солнца отъехать подальше. Давайте быстрее!
Глаза Катрин приспособились к темноте. Она смогла рассмотреть худую фигуру молодого стражника, белое пятно лица под железным шлемом. На боку молодого человека болтался рожок. На какое-то мгновение она увидела два живых глаза.
– Ты уверен, что у тебя не будет никаких неприятностей?
– Не беспокойтесь. Прево решит, что мэтр Амабль много выпил, и не будет вас искать здесь. К тому же обвязанные тряпками копыта лошадей не оставят отчетливых следов в этой грязи.
– Ты смелый парень, Жюстен. Я вознагражу тебя за это.
Легкий смех юноши прозвучал в ночи беспечно и одобряюще.
– Долг отдадите моему отцу, мэтр Жак, дав ему заказ на несколько красивых вещей, когда опять станете богатым и влиятельным. Он мечтает ткать самые красивые в мире ковры и готовит эскиз с красивыми дамами и фантастическими животными.
– Твой отец – великий мастер, Жюстен, я это знаю давно. Я его не забуду. До встречи, сынок, и еще раз спасибо! Я знаю, что ты рискуешь, несмотря на свою уверенность.
– Если не было бы риска, мессир, где была бы тогда дружба? Идите с Богом и не беспокойтесь обо мне, но спешите, прошу вас!
Закончив на этом разговор, Жак пожал руку молодому человеку, затем помог Катрин перебраться через камни разрушенной стены. Впереди открывалось свободное пространство. Путники находились на небольшом плоскогорье, где гулял ветер, а дальше начинались холмы. Какое-то время они шли молча, по-прежнему ведя лошадей под уздцы. Ночь не казалась такой темной, а возможно, просто привыкли глаза. Катрин могла различать деревья, голые ветки которых гнулись от порывов ветра. На развилке дорог, отмеченной горкой камней, Жак остановился.
– Здесь мы расстанемся, Катрин. Эта дорога, – сказал он, показывая на правую, уходящую вверх, – моя. Она ведет в Клермон, откуда я спущусь в Прованс. Ваша – вот эта, левая. На небольшом расстоянии отсюда вы найдете приход Сент-Альпиньен, где, если хотите, можете дождаться рассвета и немного отдохнуть.
– Об этом не может быть речи! Я хочу ехать как можно дальше от тюрьмы Обюссона. Но мне жалко с вами расставаться.
Желая продолжить разговор в одиночестве, они, не сговариваясь, отошли в сторону от развилки, оставив Сару и брата Этьена освобождать копыта лошадей от тряпок. Катрин испытывала грусть от расставания с Жаком. Он представлял ту опору, мужскую ободряющую силу, которой Катрин лишилась после бегства Готье и которой ей теперь так недоставало. Предутреннее время давило на нее своей безнадежностью, тревогой, неизвестностью этих незнакомых дорог, на которые им предстояло вступить. Здесь, у развилки дорог, мысль о настоящем домашнем очаге, нормальной жизни мучила ее особенно остро. Инстинктивно она схватила руку Жака и не выпускала ее, пока слезы не навернулись на глаза.
– Жак, – причитала она, – неужели я приговорена к вечному бродяжничеству, к бесконечному одиночеству?
Напряженное лицо меховщика выражало жалость. Лицо Катрин, обращенное к нему, было столь притягательным, таким красивым, что даже темной ночью, если бы его глаза были закрыты пеленой, он не смог бы отказаться от сумасшедшей мысли, посетившей его умную голову. Он не понимал, что Катрин испытывала временную депрессию, порожденную ночью, холодом, усталостью. В свою очередь, он сжал ее руки и притянул их к своей груди.
– Катрин, – вскрикнул он, и его голос наполнился бессознательной страстью, – не будем расставаться! Едем со мной! Мы отправимся на Восток, в Дамаск. Я сделаю вас королевой, я принесу к вашим ногам все сокровища Азии. С вами и для вас я сделаю невозможное!
В нем вспыхнул такой огонь, что своим дыханием он обжигал лоб Катрин. А у нее прошла минутная слабость. Она была счастлива встречей с Жаком и грустила о расставании, но так ли он ее понял? Потихоньку она высвободила руки и улыбнулась.
