Вырванный из состояния созерцания, хозяин поспешил на кухню за овощным супом. Жак Кер встал и предложил руку Катрин.
– Пойдемте ужинать, моя дорогая компаньонка, и будет благословен всевышний, послав вас мне навстречу. Мы с вами пойдем далеко, не будь я Жак Кер!
Он помог ей устроиться за столом, а потом, убедившись, что мэтр Амабль и его служанка не вернулись, прошептал:
– Вы имели неосторожность открыто демонстрировать камень в этой гостинице. Амабль – добрый человек, но вам неизвестно, что Ла Тремуй рвется к этому черному бриллианту. Его кузен Жиль де Рец рассказал об этом камне, и он мечтает завладеть им. Надо быть более осторожной, моя дорогая, когда вы имеете дело с королевским двором.
– Ну что же, прекрасно! Продайте ему этот камень.
Жак Кер рассмеялся.
– Вы все еще такая наивная? Если камергер узнает, что камень у меня, я не дам много за свою шкуру. Зачем он будет платить, если можно взять за так… или в крайнем случае убить меня?
– Так вот почему кастилец Вилла-Андрадо хочет жениться на мне с благословения Ла Тремуя. Земли Монсальви были бы переданы испанцу, а бриллиант пойдет Ла Тремую как плата за содействие.
– Вы себя недооцениваете, моя дорогая! Кастилец действительно без ума от вас, я думаю. Ему нужны вы, но, конечно, он не откажется и от ваших земель.
– Так или иначе, – вмешался в разговор брат Этьен, – я думаю, что уже завтра бриллиант вместе с вами удалится от госпожи Катрин?
– Закончив свои дела здесь, я поеду в Бокэр. Там находится сильная и богатая еврейская община. Я знаю раввина Исаака Арабанеля, его брат один из руководителей еврейской колонии в Толедо, и его семья очень богата. От него я получу столько золота, сколько стоит этот бриллиант.
Чтобы предупредить о возвращении хозяина, брат Этьен кашлянул и, сложив руки, склонил голову к своей миске и начал читать молитву, которую все внимательно слушали. Потом принялись за ужин: нужно было восстановить силы, растраченные в дороге.
Катрин почувствовала облегчение, как только бриллиант исчез в кошельке Жака Кера. Она была воодушевлена этой прекрасной сделкой, рассчитанной на будущее. Во всяком случае, Мишель когда-нибудь станет богатым благодаря Жаку Керу, и если даже королевское прощенье не будет предоставлено ее семье, он сможет жить свободно и в достатке вне границ Франции. Катрин, однако, хотела большего. Богатство представляло только часть ее плана. Ей нужно было положить конец могуществу королевского камергера и добиться амнистии для себя и Арно. Имя Монсальви должно вернуть себе весь свой блеск, иначе жизнь не имела большого смысла.
За ужином, любезно поданным мэтром Амаблем, Жак Кер рассказывал о своих планах на будущее. Он не расспрашивал Катрин о ее супруге, целях ее поездки, считая ее молчание выражением сдержанности.
Верная своему решению сохранять в тайне несчастье, случившееся с Арно, Катрин в свое время сообщила Масе о смерти Арно. Ясно, что Жак Кер хотел избежать неловких вопросов, чтобы не бередить рану Катрин. И она была ему признательна за деликатность. Но не раз она встречала взгляд меховщика, в котором читала вопрос, смешанный с замешательством. Он, видимо, искал слова, хотел спросить, что она намеревается делать, как устраивать жизнь, не желая одновременно показаться неделикатным. Потом нашел выход в шутке:
– Катрин, я уже говорил, что вам следует жить на Востоке. Почему бы вам не поехать со мной?
Она улыбнулась, слегка пожала плечами и ответила:
– Потому что такие предприятия не для меня, Жак. Я должна многое сделать в этой несчастной стране. Эту борьбу, которая меня ждет, я бы охотно обменяла на все бури Средиземного моря, если бы не обязанность вести ее до конца. Но…
Решительным жестом Жак остановил ее. Она замолчала и посмотрела на меховщика. Острый взгляд Жака Кера был устремлен в темноту соседней комнаты, куда исчез мэтр Амабль, и, когда тот возвратился, он стал разговаривать с Катрин на посторонние темы, оставив в стороне опасные сюжеты.
Закончив ужин, он встал, протянул Катрин сжатый кулак, на который она положила ладонь, предоставляя ему честь проводить ее до дверей комнаты. Как по мановению волшебной палочки вновь появился мэтр Амабль, неся в поднятой руке свечу, и возглавил марш на верхний этаж. Сара и брат Этьен замыкали процессию. Цыганка, едва державшаяся на ногах от усталости, с трудом держала глаза открытыми.
А Катрин еще не хотела спать. Широко раскрытыми глазами с удивлением она смотрела на высокие черные тени, отбрасываемые свечой на желтую стену и вызывавшие тревожное чувство. Почему же так быстро исчезло состояние уверенности? Проклятый бриллиант сменил хозяина, ее судьба должна измениться с этого мгновения. Так что же?
Перед комнатой, которую они делили с Сарой, Жак церемониально с ней распрощался. Женщины закрылись у себя, а меховщик и монах поднялись этажом выше. Тишина воцарилась в «Черном сарацине». Утомленная Сара, не раздеваясь, бросилась на кровать и сразу же заснула. Катрин сняла платье и ботинки и тоже нырнула в кровать.
* * *
Легкий шорох у дверей заставил Катрин проснуться. Кто-то царапал дверь, и она решила вначале, что это мыши. Но нет, за дверью кто-то был.
В комнате стоял мрак. Свеча сгорела до основания, и Катрин на ощупь направилась к дверям, где вновь послышалось царапанье. Человек, царапавший дверь, явно не хотел привлекать к себе внимания. Открыв наконец дверь, Катрин увидела Жака Кера, стоявшего на пороге со свечой в руке. Он был полностью одет, шляпа на голове, плащ в руках. Прижав палец к губам, он приглашал Катрин к молчанию и, слегка подталкивая ее, уверенно вошел в комнату, закрыв за собой дверь. Его лицо выражало серьезную обеспокоенность.
– Простите меня за это вторжение, Катрин, но, если вы не хотите уже на заре познакомиться с тюрьмой виконта, советую вам разбудить Сару, одеться и следовать за мной. Брат Этьен уже в конюшне.
– Но… почему так поздно? Сколько времени?
– Сейчас час ночи, и я согласен, что это поздно, но время торопит нас.
– Почему?
– Потому что вид известного вам бриллианта поколебал рассудок ранее честного человека. Я хочу сказать, что мэтр Амабль, закрыв гостиницу, побежал к прево, чтобы сообщить о нас как об опасных преступниках, разыскиваемых мессиром Ла Тремуем. Экзотический вид Сары и тот факт, что я упомянул еврея Арабанеля, добавили к его сообщению привкус колдовства. Короче, чтобы получить часть стоимости сказочного украшения, мэтр Амабль готов отправить нас в лапы палача.
– Откуда вы это знаете? – спросила Катрин, слишком озадаченная, чтобы по-настоящему испугаться.
– Прежде всего потому, что я следил за нашим почтенным хозяином, когда он вышел из дома. Его поведение за ужином показалось мне подозрительным. Он поочередно краснел, бледнел, руки его тряслись, как листья на ветру, а взгляд не отрывался от моего кошелька. Я знаю его давно, но я научился остерегаться людей, когда речь идет о золоте.
