Но советские патриоты, несмотря на все трудности, доставляли нам неоценимые сведения о предполагаемых налетах на деревни, о запланированных облавах и арестах, о шпионах и провокаторах. А ведь немцы, чувствуя свое бессилие в открытой борьбе с партизанами, изобретали всевозможные способы, чтобы подорвать партизанское движение изнутри или скомпрометировать его в глазах населения. С этой целью даже организовывали целые "партизанские отряды", занимавшиеся грабежом и насилием.
Сколько сил приходилось затрачивать на вылавливание этих бандитов, сколько молодых жизней погибло в этой борьбе!
Но, к счастью, жители деревень точно отличали настоящих партизан от ложных.
Связь с деревнями была тем крепче, чем больше пришло оттуда молодежи. Если в отряде находились хоть десяток человек из деревни, все жители считали данный отряд своим.
После сформирования отряда люди сближались. Звали друг друга большей частью по именам, редко по фамилиям. Меня обычно все звали "старик" или "папаша", так как по возрасту я мог быть отцом почти всем товарищам по отряду.
Все жили дружно. Имущество наше лежало на виду. Никаких запасов никто не делал. У меня была с собой бритва, и мне посоветовали положить ее в землянке возле осколочка зеркала, чтобы все могли ею пользоваться. Бритва всегда аккуратно лежала на месте, и побрившийся после себя поправлял ее на ремне.
Мы часто выезжали на хозяйственные операции, за продовольствием. Картофель заготавливали осенью. После блокады возле сожженных деревень остались картофельные поля. Мы убирали нашу белорусскую бульбу и ссыпали ее на зиму в ямы. Рожь, крупу и другие продукты брали, в большинстве случаев, из немецких складов во время налетов на гарнизоны. Хлеб пекли в деревнях, куда доставляли муку, смолотую на партизанской, отбитой у немцев мельнице. В некоторых отрядах имелись свои хлебопекарни. Было у нас и стадо коров, пополняемое опять-таки за счет немецких гарнизонов.
С населением мы жили дружно, и оно охотно выручало нас в трудную минуту. Помогали нуждающимся крестьянам и мы. Давали им коров во временное пользование, а погорельцам - продукты питания.
Стоило приехать в деревню и остановиться в какой-нибудь хате, как сразу же туда начинали собираться жители. Прежде всего они предлагали партизанам переодеться. Давали чистое белье, а грязное оставляли у себя. Потом его стирали, чистили и отдавали в обмен следующему приехавшему к ним партизану.
Это правило никто из нас не устанавливал. Его установили деревенские женщины, заботившиеся о партизанах, как о своих братьях, мужьях и сыновьях. Затем нас кормили чем могли. Тем временем хата до отказа наполнялась людьми, желающими побеседовать с партизанами.
Все очень охотно разговаривали со мной, как со старшим, и верили каждому моему слову. Зная это, я тщательно готовился к таким беседам. В нашем отряде радио не было, но я, как член редколлегии, получал сводки Совинформбюро из штаба бригады.
Самый главный для слушателей и самый трудный для ответа везде один и тот же вопрос: "Когда окончится война?" Люди измучились в неволе. Жить под вечным страхом смерти было невыносимо. Но все понимали, что нужно помогать партизанам, а они помогут нашей армии скорее изгнать ненавистных оккупантов.
В деревнях, находившихся в партизанской зоне, почти не было провокаторов. Они, как только из района выгоняли немцев, сразу же исчезали. Если же кто и оставался, то держал себя так, чтобы его не могли ни в чем уличить.
Пришедшие из Минска не могли забыть, что они - актеры. Надо сказать, что белорусский народ любит искусство, понимает его. Потому наши выступления находили живой отклик среди населения.
Идет война, но стоит запеть песню, как все беды на минуту забываются. Люди слушают, подтягивают, поют с таким чувством, с такой выразительностью, что иной профессиональный артист мог бы позавидовать.
Мы читали стихи и прозу, что приходило на память. Тут были Маяковский, Демьян Бедный, Янка Купала и другие наши поэты и писатели. Нас слушали с большим вниманием и просили почитать еще.
Одно наше выступление особенно запомнилось. Мы поели печеную картошку без соли, а затем, когда в хате стало совсем темно, зажгли лучину и при мигающем свете начали выступление. Оно носило как бы семейный характер. Все слушали как зачарованные. Никто не аплодировал и никак другим способом не выражал своего одобрения. Но по блеску глаз, по легкому румянцу на щеках, выдававшему волнение, можно было определить, какое впечатление производят эти наши выступления на слушателей.
Количество партизан во всех отрядах все время возрастало. Многие приводили своих старших или младших братьев, друзей, знакомых, родственников, за которых можно было поручиться. Шли оказавшиеся в 1941 году в окружении и временно проживавшие в деревнях бойцы и командиры.
Были в отрядах и иностранцы, перешедшие добровольно из немецкой армии.
В отряде имени Суворова нашей бригады находились два чеха и один немецкий коммунист, по профессии врач. Звали его Вилли. Он пришел к партизанам и заявил, что хочет сражаться против фашизма. Его направили сначала в хозяйственный взвод, а затем перевели в боевую группу. До конца войны он честно боролся с ненавистным ему гитлеровским режимом.
Однажды Софья Игнатьевна Ярмолинская, возвратившись с задания, сообщила, что связная Вера Пекарская ведет в отряд немца. Действительно, через некоторое время показался молодой солдат в полной немецкой форме, а за ним Пекарская с его винтовкой. Солдат вел себя спокойно. За ними следовали наши разведчики. Они и рассказали, что произошло.
Сидели в засаде возле шоссе и наблюдали за движением автомашин. Вдруг увидели немца, который шел прямо к лесу. С интересом следили, что будет дальше. Немец вошел в лес, остановился, приставил винтовку к дереву, поднял руки вверх и крикнул:
- Партизанен! Плен!
Все это выглядело настолько комично, что разведчики еле сдержались, чтобы не рассмеяться и не выдать себя.
Постояв немного, немец опять взял винтовку, прошел несколько метров в глубь леса, остановился, приставил винтовку к дереву, поднял руки и снова крикнул:
- Партизанен! Плен!
Делал он это так серьезно, будто был уверен, что весь лес заполнен партизанами.
- Интересно, сколько он простоял бы перед лесом, если бы нас тут не было? - тихо спросил кто-то.
Разведчики, находившиеся в стороне от него, позвали:
- Эй, фриц! Иди сюда!
Немец удовлетворенно кивнул головой, взял винтовку и, подняв ее вверх, подошел к партизанам. Разговор у них, конечно, не получился. Но тут появилась Вера, забрала у немца винтовку и повела его в лагерь. И вот они здесь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
