— Да, это опасно, — согласился гном. — Но делать-то надо.
Кучка людей, стоявших перед руинами, была очень немногочисленна, и, сказать по правде, Санди куда большие надежды возлагал на опыт и силу гномов, столпившихся в отдалении.
Бар подошел к Рууду.
— Разгребать сразу все нет смысла, — сказал он. — Расчищая все эти завалы, мы провозимся не один месяц. Что, если пробить вертикальную шахту сверху до коридора, ведущего к дверям библиотеки, по мере погружения крепя его деревом?
Рууд кивнул, поглаживая густую бороду.
— Глыбы держатся одна на другой, — заметил он. — Массы велики. Те, кто будет работать в шахте, здорово рискуют. Если крепь не выдержит, их расплющит в лепешку.
— Снимай все, что подозрительно, — пожал плечами Бар, пожирая завал прищуренными глазами.
— Если бы у меня были одни только гномы, — тихо вздохнул Рууд.
— Мы чувствуем камень, а эти… — он махнул рукой. — От них только хлопот больше. А попробуй скажи им, чтобы не путались под ногами, в один момент получишь национальный конфликт.
— Я думаю, — сказал Бар, — надо начать. Текущие задачи будем решать по ходу дела. Это только глаза боятся.
Рууд внес в план Бара свои коррективы. Так, например, он предложил бить шахту не сверху, а с фронта, чтобы в случае обвала крепи дать рабочим шанс к отступлению. В итоге это была уже не шахта, а щель, рассекающая надвое весь завал и в поперечном разрезе напоминающая равнобедренную трапецию, поставленную на меньшее основание. Свода не было. Сговорились так: гномы работают наверху, высвобождая тяжелые обломки, с помощью своих хитроумных механизмов скатывая их вниз по склону и тут же распирая стенки крепью, а люди снизу лопатами выгребают щебень.
— Куда вы, принц?
Санди обернулся на возглас Иштвана и махнул рукой в сторону щели.
— Право, я не уверен, есть ли в этом необходимость… — начал гном.
— Это, в конце концов, мой дом, — сообщил ему Санди. — А кроме того, там опасно, и если уж я здесь единственный волшебник, то кому, как не мне, подстраховать людей.
Иштван подумал, что голытьбы можно было бы набрать сколько угодно, а волшебник у них и в самом деле единственный, но это была не та мысль, что стоит высказывать принцу Белого трона. Во всяком случае, Санди собирался работать наравне со всеми, что бы по этому поводу ни думали гномы.
Гномы работали расчетливо, неторопливо и дружно, а люди искупали недостаток прочих полезных качеств азартом. Им сказали, что они принимают участие в сотворении волшебства, которое приведет воду прямо в их дома. Как — это были недоступные их пониманию секреты, да они ими не очень-то интересовались. Санди больше удивлялся Бару. Этот отнюдь не простак вкалывал так, как будто… как будто работал на себя. Санди даже отвлекся на минуту, пристально наблюдая за ним. Те, прочие, рассчитывали получить что-то для себя и своих семей. Бару не для кого было стараться. Он отдавал, и делал это с редкой, почти паталогической страстью. Что бы ни оказалось в его руках — кирка, лом, лопата, — он всем орудовал с одинаковой сноровкой. Он сбросил рубашку, и праздный зритель мог теперь любоваться игрой его мышц под бронзовой от загара влажной кожей. Он, кстати, оказался стройнее, чем это можно было предположить, когда его фигура скрывалась грубой бесформенной курткой: здесь явно было больше жил, чем мяса, и еще у нарочито дикообразного богатыря была аристократически тонкая талия. Таких не бывает у силачей из простонародья. Шли часы, работающие в щели — а их здесь умещалось не более десяти — сменялись, а он был, как таинственный гномский механизм, не выказывающий ни малейших признаков усталости. Санди был готов всерьез задаться вопросом о том, каковы должны быть личные планы этого человека, если он так яростно тратит себя на их достижение.
Его внимание перебило испуганное восклицание сверху, со стороны бригады гномов, и Сила рванулась из него раньше, чем он успел перевести туда взгляд.
— Назад! — взревел рядом с ним Бар, и люди, спотыкаясь, заспешили мимо них к устью щели.
То ли гномы дали какую-то промашку, то ли не выдержала крепь, то ли они потревожили опоры этого наименее надежного блока: момент для выяснения вопроса «кто виноват?» явно был неподходящим. Щербатая изломанная плита, нависавшая над щелью в ее фронтальном направлении, не выдержала груза мусора и, дрогнув, поползла вниз, грозя завалить весь до сих пор проделанный тоннель. Она была уже на полпути, когда ее встретило препятствие в виде волшебника и его Могущества.
— Они вышли, парень, — сказал Бар, касаясь его рукава. — Давай назад, позволь глыбе упасть.
Санди покачал головой. Это было куда покруче скелета. Плита нависала над самой его головой, словно он стоял в готовой захлопнуться пасти чудовища, и лишь его Сила хранила ему жизнь. Он не мог сдвинуться с места. Десятки встревоженных и испуганных глаз следили за тем, как плита, нагруженная впридачу к собственному весу целой горой разнокалиберного мусора, балансирует в самом неестественном для себя положении, и за тем, как замер в неподвижности волшебник. Любое мускульное усилие со стороны Санди привело бы к разрушению этого баланса и, следовательно, к падению плиты. Он понимал это, как никто другой. Это был предел. Это была та черта, за которую он ступить не мог. Мир вокруг помутился, не осталось ничего, кроме черной тени, откусившей половину голубого неба. И пенолит, оказывается, может выглядеть черным. Погасли звуки. У него работала только мысль, и согласно ее безжалостно трезвому расчету он никак не мог снять удерживающую плиту Силу, чтобы использовать ее для прыжка назад. Да это какой должен быть прыжок! Потом ослабела и мысль, и осталось одно лишь нескончаемое, вынимающее душу усилие. А потом на него обрушился смерч. Вырвавшийся неведомо откуда, он скрутил его, рванул назад, в тоннель, и грянул с размаху оземь. В момент полета Санди услышал позади себя грохот падения многих тонн камня, а потом провалился в расцвеченную снопом искр черноту.
Это было еще чуднее, чем пробуждение в пещере Сверчка, еще в той жизни, что теперь казалась ему детством. Смягченный зеленеющим садом свет лился в окна и дразнил его оживающее зрение. Вокруг было ощущение дома. Блики и зайчики, отскакивая от пенолитовых стен, сплетались в сложную сеть и маскировали собою знакомый потолок. Потом они сблизились, закрутились волчком, превратившимся от быстроты мелькания в шар света, а в нем возникло не виденное доселе мужское лицо: худощавое, с костистой нижней челюстью, крупным горбатым носом, полными губами и голубыми глазами. Волосы были острижены в кружок, темные, с легкой проседью.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
