Наталия Ипатова
Ангел по контракту
Приношу благодарность студентке Уральской архитектурно-художественной академии Татьяне Тремасовой за помощь в проектировании Тримальхиара, а также моей маме и моему злому цензору, моему бесценному другу Третьяковой Светлане, без поддержки и одобрения которых не было бы ничего.
Пролог
— И ты решилась? — с сомнением в голосе спросила смуглая брюнетка в домашнем платье. — Ведь это непросто, Сэсс. Дом, крошечная дочь, высокооплачиваемая работа и безупречная репутация. Неужели вы рискнете все это потерять? Ты, наверное, даже и не представляешь, какой крохотный шажок в сторону от общепринятых правил достаточно сделать хотя бы одному из вас, чтобы обрушить на себя лавину неприятностей. Санди — романтик, но ведь у тебя-то трезвая голова.
Она замолчала, чувствуя тщету слов. Произнесенные вслух, казались они неловкими, скучными, тяжелыми, и их недостаточно было, чтобы притушить яркий нетерпеливый блеск глаз сидевшей напротив рыжеволосой подруги.
Было поздно, наверху крепко спали трое детей, тьма заглядывала в наполовину затянутые узорами инея окна утопавшего в снегу уютного каменного домика, но камин ровно и уверенно гудел, согревая и освещая их маленький дамский клуб.
Смуглые изящные руки хозяйки вновь подняли с коленей крохотный, на секунду оставленный без внимания чепчик. Темное платье свободными складками стекало на пол, уютно окутывая полнеющую фигуру, блики танцевали на высокой прическе в форме короны. Только лишь эта горделивая прическа и напоминала, что скромная миссис Готорн звалась когда-то принцессой Эгерхаши.
Во время речи хозяйки гостья сплетала и расплетала длинные нервные пальцы. В отличие от подруги, бывшей, кажется, прелестной и неотъемлемой частью этой кухни, этого дома, этого пейзажа, она напоминала явившуюся невзначай жар-птицу, розу, расцветшую посреди зимы, сапфир на грязной руке цыганенка. Дигэ-хозяйка — знала ее давно и порою затруднялась предположить о ней что-то определенное. Сэсс шила для себя сама, сочетая свои запросы и вкусы с бюджетом семьи, и сейчас на ней было светло-голубое платье, густо усеянное синими васильками, сшитое из теплой, соответствующей сезону зимней шерсти, но всей расцветкой своей взывающее к лету. Вшитый в плечевые швы шарф перекрещивался на груди и туго затягивался на безупречной талии.
В отличие от Дигэ Сэсс не тяготела к аккуратной прическе, предпочитая там, где это только возможно, распущенную гриву своих огненных кудрей, и медные кольца локонов свободно вились вокруг лица, румяного от каминного жара. «Я твердо знаю, — думала Дигэ, — что она всего лишь безродная деревенская ведьма, не без успеха справляющаяся с прозаической ролью молодой профессорши. Но…» Откуда в ней эта мимолетная горделивая грация, что, сверкнув раз, превращает ее из милашки в красавицу, и уже ни глаз отвести, ни мимо пройти. Конечно, она тут же простым оборотом речи или легким смехом разрушит тайну мгновения, но вот-вот — и оно придет снова, скажется в наклоне головы, в движении пальцев, в чуть заметном искривлении губ на реплику собеседника. Такая веселая, легкая и простая, она никогда не рассказывала о том, что было с ними в Волшебной Стране, и почему они вернулись, и почему Сэсс с непонятной страстью предалась устройству семейной жизни в том ее аспекте, в коем ей и должно проистекать. Она впилась бульдожьей хваткой в обыденность и повседневность, как будто… как будто искала в них якорь или что-то вроде точки опоры, не подозревая, что тайное Нечто накрепко засело в ней самой.
Санди — он оставался Санди лишь для ближайших друзей, прочие же обитатели Бычьего Брода церемонно именовали его мэтром или сэром Александром — ничуть ей не препятствовал, на первый взгляд, беспрекословно подчинившись утвержденному женою семейному ладу. Вполне возможно, что эта покорность объяснялась его великолепными способностями к мимикрии. Из них двоих — Дигэ знала — он был существом куда более необыкновенным. Но он был другим. В нем виделись Дигэ холодноватое спокойствие, ясность и чистота, полная уверенность в несовершении недопустимых поступков, способность рассмотреть предмет или явление с различных точек, безукоризненная объективность и небезуспешное стремление к совершенству. Мимолетного притягательного очарования в нем не было. Он был человеком для второго взгляда. Дигэ восхищалась и удивлялась ему, но любить его она бы, пожалуй, не смогла — очень уж неразрешимой казалась ей проблема несоответствия. А вот Сэсс, куда более простенькая, пожалуйста — любит, души не чает, и, судя по всему, вполне его устраивает. Но все же… Откуда в ней это? Когда они улетали в Волшебную Страну, она была всего лишь Золушкой: без платья, туфель и кареты из тыквы. Прошло совсем немного времени — и вернулась леди, соизволяющая прикидываться скромной профессоршей, но каждым движением, каждой тенью, пробегающей в глазах, намекающая: что-то было, и было непросто. В этой элегантности, в безупречном вкусе, в волшебной поволоке было что-то… или кто-то… помимо Санди.
— Мне двадцать лет, — сказала Саския. — А Санди — двадцать три. Да, Диг, я предпочла бы иметь то, что у меня есть, но я не настолько глупа, чтобы рискнуть поставить на это и потерять все. Я удержала бы его, если бы могла, видит Бог, я старалась, но есть дела, в которых мне нельзя вставать на его пути.
— Это не тайна?
— Тайна для всех, кроме тебя и Брика. Это его место в том мире.
Его Белый город. И Солли. Она — принцесса Волшебной Страны, и Санди никогда об этом не забывает. Он сделает из нее то, что нужно ему. Мы не ревнуем ни друг друга к дочери, ни дочь друг к другу, но знаешь, Диг, мне страшно. Среди тех вещей, что мне дано было понять, я узнала, что Могущество — это проклятие. Не дай мне Бог пережить еще один день, подобный тому, когда я потеряла и вновь обрела Санди. Они, герои, смеются над смертью, говоря, что пока они есть — нет ее, а когда приходит она — уже нет их. Они лицемерно забывают, что есть на свете смерть близкого человека. Когда он — падает, а ты — бессилен его удержать. А если… если ты косвенно виновен в его падении?
— Сэсс, мне трудно понять тебя.
— Видишь ли, жизнь здесь похожа на дорогу: где-то пошире, где-то поуже, где-то поухабистее, и канава сбоку, куда можно свалиться в потемках или спьяна. А там… там не дорога, а какое-то лезвие меча, струна, натянутая над пропастью. И чем более ты заметен, тем больший груз ты тащишь на плечах над этой бездной.
— Санди пройдет, — спокойно сказала Дигэ.
Сэсс горестно вздохнула.
— Прошел бы. Но следом за ним по этой дорожке тащусь я. И Солли.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
