Последние признаки грязной уличной девчонки исчезли. Ее шелковистые темные волосы блестели. Кожа лица приобрела превосходный матовый оттенок.
Жадный взгляд Алека не пропустил также выпуклости ее грудей под платьем, и не трудно было догадаться, что на ней не было нижнего белья. Насколько он помнил, она вообще не нуждалась в таких вещах. Алек внезапно ощутил болезненное напряжение в паху и выругал себя за слабость.
– Чудесно выглядишь, Кейт, – искренне сказал он, беря ее руку и поднося к своим губам, чтобы запечатлеть легкий поцелуй.
Щеки Кейт вспыхнули огнем, и жар распространился на шею и грудь. Слова Алека необычайно взволновали ее, а ощущение его губ на нежной коже руки произвело не поддающийся объяснению эффект. Кейт никогда не испытывала ничего подобного. Можно подумать, она настоящая изысканная леди. Это удивительное чувство!
Алек взял ее под руку и проводил до небольшого дивана, где она села с благопристойным видом, на какой только была способна в непривычной для нее одежде. Кейт украдкой взглянула на Алека сквозь свои густые ресницы и внезапно засмущалась. Она была взволнована и не знала, что говорить или делать, и это было не похоже на нее. Его взгляд казался таким напряженным, что у нее перехватило дыхание.
Возникшую паузу нарушил Энтони, чье присутствие проигнорировали. Откашлявшись, он сказал:
– Не может быть, чтобы это была та самая грязная хулиганка, которая пыталась стянуть мой бумажник прошлым вечером!
Кейт медленно повернула голову и посмотрела на него. Этот назойливый хам снова старался унизить ее в то время, когда она чувствовала себя обновленной. Как ей хотелось дать ему пинка под зад!
– Боже, какие чудеса творят мыло и вода, – насмешливо продолжил Энтони. – Кто бы мог подумать, что под грязной мужской одеждой скрывается такая изумительная девушка?
Кейт пока сдерживалась, но сомневалась, что сможет долго терпеть его насмешки. Она удивлялась, как такой хороший человек, как Алек, мог иметь дело с такими гадкими людьми, как этот светловолосый мужчина, который сейчас самодовольно смотрел на нее, и мрачный надоедливый дворецкий. Оба эти типа были одного пошиба. К сожалению, ей чаще встречались такие, как эти двое, а не такие, как Алек. Фактически, если не считать своих парней и особенно Фалькона, она не знала никого, кто обращался бы с ней по-человечески, как его светлость.
Он, словно рыцарь в сверкающих доспехах, снова пришел ей на помощь:
– Перестань беспокоить ее, Уитфилд. Энтони вскинул свою светлую бровь.
– Ого! С каких это пор я стал злодеем в этом сценарии? Должен напомнить, что я невинная жертва!
Кейт не смогла больше сдерживаться и тихо проворчала:
– Подумать только – этот лоботряс называет себя невинным.
– Что-что? Ты заговорила, негодница!
Кейт сжала кулаки и открыла рот, чтобы ответить, но Алек снова вмешался:
– Просто она сказала, что ты не такой уж невинный тип. И давайте закончим на этом пререкания. Почему бы нам не поговорить на другую тему?
– Похоже, ты переметнулся в лагерь противника, мой друг. Непонятно – почему?
– Это не имеет никакого отношения к моей верности нашей дружбе, – возразил Алек.
Энтони скептически взглянул на него:
– То есть ты хочешь сказать, что прошлым вечером здесь ничего не произошло?
Алек сузил глаза.
– На что ты намекаешь?
Энтони поднял руку и ответил с притворной искренностью:
– У меня всего лишь возник вопрос. Некоторые вещи кажутся мне очень… странными. – Он посмотрел на Кейт и добавил: – Это платье очень знакомо. Где я мог видеть его раньше?
Кейт решила, что не стоит больше терпеть издевки этого человека и проявлять свое раздражение. Она вернется сюда, когда он уйдет.
Поднявшись с дивана, она посмотрела на Энтони, затем повернулась и направилась к двери.
– Не уходи из-за меня, – насмешливо протянул Энтони.
– Катись ты к черту! – произнесла она сквозь стиснутые зубы.
Ее резкий, красноречивый ответ вызвал у Алека улыбку. Он знал, что Энтони нравились словесные баталии, а Кейт, по-видимому, уже не могла больше сдерживаться. Она была очень чувствительна и легкоранима, хотя, казалось бы, жизнь на улице должна была закалить ее.
– Не уходи, Кейт, – обратился к ней Алек.
Она повернулась, и на лице ее промелькнуло сомнение. Затем к ней вернулась прежняя моральная сила, которой Алек так восхищался, и Кейт вызывающе вздернула подбородок.
Энтони, вероятно, удовлетворенный тем, что достиг своей цели, разозлив Кейт, встал.
– Ну, Брекридж, как всегда, было приятно пообщаться с тобой, однако у меня есть дела и я удаляюсь. – Он подхватил свой плащ и перчатки там, где бросил их, и двинулся к двери. Затем остановился у порога и повернулся: – Полагаю, мы увидимся сегодня вечером?
Алек нахмурился.
– Сегодня?
Энтони покачал головой, надевая плащ.
– Не говори мне, что ты забыл? Дорогая леди Гэмптон, несомненно, будет безутешна, узнав, что ты так легко вычеркнул ее из памяти.
Алек чуть слышно застонал.
– Да, я действительно забыл.
«Проклятие! Зачем я только согласился пойти на бал к Резерфордам с леди Мэрисол Гэмптон», – мрачно подумал Алек. На этом настаивала его мать, и об этом просила сестра. Теперь он вынужден делать то, к чему не имел ни малейшей склонности, и к тому же сопровождать женщину, которая стремилась завлечь его в свои сети всеми доступными средствами.
По утверждению Джейн, эта леди была самой блистательной в нынешнем лондонском светском сезоне, но Алек подозревал, что такое мнение сложилось под влиянием матери молодой женщины, которая являлась законодательницей моды. Джейн неоднократно убеждала его, что надо придерживаться общего мнения, если не хочешь быть отверженным, изгнанником, посмешищем… и тому подобным.
Алек лично менее всего заботился об этом. Его никогда не волновало, что думает о нем общество. Однако сестра – совсем другое дело. Ее шокировала перспектива оказаться изгоем.
Он встречался с леди Мэрисол лишь однажды – месяц назад на ежегодном балу, который устраивала его мать в Сильвертри, в их загородном поместье в графстве Нортумберленд.
Его сестра, эта хитрая кокетка, подстроила так, что он вынужден был пригласить леди Гэмптон на предстоящий бал у Резерфордов, и добилась своей цели хорошо знакомым ей способом – плачем. Она знала, что он не выносит женских слез. Они совершенно обезоруживали его. Свою мягкотелость и уступчивость женским слезам Алек считал своим недостатком. Энтони на его месте наверняка сказал бы сестре: «Перестань реветь», – и ушел бы. В первый раз Алеку захотелось быть хоть немного похожим на Уитфилда. Однако в тот вечер чуда не произошло и, когда Джейн взглянула на него заплаканными глазами, он сломался, как гнилая половица под тучным человеком.
