Я не могла поверить, что все так просто. Все это время я думала, что его молчание – одностороннее решение и огромное предательство. Мне не приходило в голову, что это абсолютно в духе Томаса – двенадцатилетнего, неорганизованного и упрямого. Плюс география. Стали бы последние пять лет другими, если бы я сама написала ему?
Был бы другим последний год?
– В расчете? – Томас протянул мне ладонь.
– Ладно, разрядка напряженности, – согласилась я и пожала его руку.
Послышался треск статического электричества, и вдруг Умляут принялся тереться о мою щиколотку. Я и не знала, что он в кухне. Томас и я разжали руки, когда котенок вспрыгнул мне на колени.
– Я искала твой имей, – призналась я. Умляут описывал восьмерки, ходя по мне и урча, как мотор. – И не нашла. Ты писал на электронный адрес «Книжного амбара»? Там ничего нет – может, папа стер.
– Нет, я писал на твой адрес.
Хм. Кто-то сильно заблуждается, и это не я. У меня нет собственного ящика.
Одно время осенью я безвылазно сидела онлайн и смотрела обновления статуса Джейсона, общавшегося со всеми, кроме меня. Я знала: надо терпеливо ждать встречи, но смотреть, как его жизнь бодро бьет крылышками в реальном времени, было как брызгать лимонным соком на порез от бумаги, поэтому я вообще перестала заходить в Интернет, отключила уведомления и стерла все профили. Я ждала.
Я уже хотела сказать Томасу, что у меня нет электронного адреса, что та, кому он послал письмо, находится не в этой реальности, когда
время
снова
перезагрузилось.
Умляут успел куда-то смыться, Томас не сидел на стуле напротив, а отправлял что-то в духовку и спрашивал через плечо:
– Хочешь посмотреть телевизор?
– Уже поздно. Я пришла свет выключить, – пробормотала я, вставая. Теория струн мне нравится чисто теоретически, а не в собственной кухне среди ночи. Чары разрушились. Я ищу возможность как-нибудь поправить, иначе прожить прошлое лето, а не события пятилетней давности. – Может, в другой раз…
Я ожидала, что Томас поднимет шум или издаст цыплячий писк в знак того, что я трусиха, но когда я пошла к двери, он зевнул и потянулся – мышцы взбугрились под рукавами кардигана.
– Ты права, у нас все лето впереди, – сказал он, прислонясь к духовке. Я помахала ему на прощание. – Масса времени.
Уже светало. Получается, мы с Томасом проговорили всю ночь. По дороге в пристройку мне попался Нед.
– Гротс, – официально кивнул он и невозмутимо сблевал в кусты.
Лежа на кровати, я думала о словах Томаса, что у нас масса времени. Это неправда, но приятно слышать. Я записала это на стене и наконец уснула. Снились мне шоколад и лаванда.
Пятница, 18 июля
[Минус триста двадцать]
Спустя пару часов я проснулась навстречу солнечным лучам и куску шоколадного торта на моем пороге. От порога торт отделяла тарелка, а это уже существенная разница между прежним и нынешним Томасом. Какой другой полуночный пекарь оставил бы торт у моей комнаты – Умляут? Котенок сопел у меня в ногах. Под тарелкой лежал сложенный листок бумаги, исписанный крупным почерком Томаса.
«Смешай масло с сахаром до однородной массы, добавь взбитые яйца и муки с разрыхлителем – на два яйца по четыре унции каждого ингредиента. В муку добавь две столовые ложки какао-порошка, получится шоколадный пирог. Выпекай при 150 градусах в течение часа. Поверь, это по силам даже тебе».
В саду цветут гортензии, светит солнце, и я наконец поспала. Alles ist gut[20]. Признание того, что Колбаса – еще не конец света, позволило мне наконец прикрыть глаза. Неужели мы с Томасом друзья? В двенадцать лет, если бы меня спросили об этом, я бы ответила ударом в нос. Наша дружба просто была, и все, вроде силы тяжести или нарциссов по весне.
Я стояла на пороге с тортом, запиской, котенком и мыслью, что мы с Томасом говорили, пока не взошло солнце, и от этого хотелось говорить еще и еще. Рядом со мной Умляут выделывал сальто в солнечных лучах.
Я подхватила котенка и пошла на кухню, где меня ждал второй сюрприз за утро – новый мобильник. Под ним тоже лежала записка, на этот раз более вразумительная: «Sie sind verantwortlich für die Zahlung der Rechnung. Dein, Papa»[21].
Отставив тарелку с тортом на подоконник, я нетерпеливо, будто разворачивая подарок на Рождество, надорвала коробку и поставила телефон заряжаться. Мою старую сим-карту папа скотчем подклеил на коробку. Теперь я смогу узнать, прислал ли Джейсон эсэмэску о времени нашей встречи. Я смогу спросить, что произошло в комнате Грея, исчезала я или нет.
И задать главный вопрос: что случилось с нами?
– Хововый товт!
Я оторвалась от заряжающегося телефона и увидела, что растрепанный Нед в пижамных штанах вылез из своего гнезда. Среда и пятница – его рабочие дни в «Книжном амбаре», и значит, подниматься ему довольно рано. И он жует мой торт.
– Кавумаев… – Он проглотил кусок в один глоток, как удав, и начал снова: – Как думаешь, Томас испечет большой такой для вечеринки?
В первый раз братец заговорил со мной о вечеринке, однако не поинтересовался, не против ли я. Клянусь всеми гортензиями и сном в мире, alles ни фига не ist gut. Я схватила сумку и наполовину зарядившийся телефон и выбежала из дома.
* * *
Телефон зазвонил вместе с церковными колоколами. Я несколько часов сидела на кладбище, сложившись, как оригами, между старым тисовым деревом и стеной. Пришла эсэмэска от Джейсона. Мы встречаемся за ленчем через неделю, считая с завтрашнего дня.
На желтеющей траве вокруг меня разложены тетради и дневники Грея. Здесь меня не видно ни из церкви, ни от могил, ни с дороги. Мы с Джейсоном сюда однажды приходили.
Это было в начале августа, спустя почти два месяца после первого поцелуя. Мы еще не переспали, но это явственно маячило на горизонте. Каждый день воздух, солнце, кровь в жилах становились все горячее и настойчивее. Едва мы оказывались наедине, слова и одежда исчезали. В дневнике Грея за тот день сказано: «Лобстер с чесночным маслом на барбекю». За этим деревом руки Джейсона скользнули между моих ног, а я укусила его в шею. Мне хотелось его сожрать.
Куда ушла вся эта любовь? Куда делась девушка, которую переполняла жизнь?
Телефон часто запищал, и я схватила его как коршун, но это оказались старые эсэмэски от Соф, которые пришли все сразу. В двух она спрашивала, в порядке ли я после нашей размолвки на пляже, но в основном болтала о вечеринке, которой я остро не хочу. Ответить мне было нечем, поэтому я бросила телефон на траву и взяла тетрадь.
Вельтшмерцианово исключение.
Все началось в день, когда я снова увидела Джейсона. Я записала его имя, и тут на страницу упала тень: из-за дерева выглянул Томас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
