– Ты будешь это есть?
Я еще не доставала свой сандвич из пакета. Джейсон строил башню из кубиков сахара.
Я поднесла ко рту тунца с сыром и машинально откусила. Жевала целый час, а глотала еще дольше – комок размером с Луну не желал проходить по горлу. Щиколотки сводило от желания обернуть их вокруг щиколоток Джейсона, чтобы из наших тел получился брецель. Мы уже однажды были в этом кафе. Все остальные в тот день были на пляже, а мы пришли сюда, а не в ларек, хотя жареная картошка здесь хуже. Мы тогда почти ничего не ели и только глупо улыбались друг другу, пока картошка не остыла окончательно. В тот день он спросил: «Ты меня любишь?» В тот день он…
Соберись, Готти, надо же разузнать о тоннеле во времени!
– Джейсон, когда на той неделе ты к нам заходил – ну, когда мы собирали вещи Грея, что тогда произошло?
Сахарная башня обрушилась – кубики посыпались на стол. Вот он, момент истины. Сейчас он скажет, что я исчезала.
– Ого, горячий, – поморщился Джейсон, отхлебнув кофе. – Да, возникла некоторая неловкость. Много времени прошло, мы с тобой совсем разучились…
Он улыбнулся. Я попыталась улыбнуться в ответ.
– Но я, гм, я там была? – настаивала я.
– А, я понял, о чем ты, – Джейсон нахмурился. – Ты тогда витала мыслями где-то еще.
Я силилась подобрать слова, чтобы как можно более невинно поинтересоваться – а я не исчезала, как по волшебству? Но слова не появлялись. Джейсон без всякой задней мысли снова начал строить сахарную башню. Он бы сказал, если бы я исчезала. Но спросить надо.
– Прости, а какую неловкость ты имеешь в виду?
По-моему, всасывание меня в картонную коробку вполне подпадает под эту категорию.
– А, я пытался рассказать тебе о колледже, как там много занятий и всяких дел и что с моей стороны так отвлекаться было несправедливо по отношению к тебе. Потом зашел Нед и перебил разговор – вот что значит отсутствие практики. Тебе надо подтянуть отговорки и увертки, – подмигнул он.
Мне бы вздохнуть с облегчением – я не исчезала. Все-таки возвращаемся к гипотезе зонированного экрана: мысли уносятся куда-то по аллее памяти, а тело ходит и говорит в этой реальности.
Но я могла думать только о том, как в этом самом кафе Джейсон сказал: «Марго, брось эту картошку, пойдем ко мне домой». В тот день у нас впервые был секс.
– Не будем дергаться, мы же друзья, – заверил сидевший напротив Джейсон, напомнив мне Соф. Она тоже вечно говорит, какое мнение у меня должно быть.
– Эй, тунец и кофе! – перебил нас продавец. – Уж извините, но я закрываюсь. Если это наплыв посетителей в обеденное время, то я пошел домой.
Скрипнув стульями по полу, мы встали. В дверях я замялась, стиснув жирные пакеты с сандвичами.
– Удачно поплавать, – сказал Джейсон, кивнув на ливень. – Да, ты же собиралась мне что-то рассказать о вечеринке Неда?
– Хочешь, зайдем в книжный. Наверху папа, но там тепло. Можешь съесть половину моего сандвича.
Я очень желала, чтобы Джейсон в последний раз прошел за мной по траве и поднялся на мой космический корабль, улетел со мной сквозь дождь и поцеловал меня, как прошлым летом. Но он лишь смял стаканчик из-под кофе и бросил его в мусорное ведро.
– Извини, не могу. Я – как бишь я это называю? – Вспоминая нужное слово, Джейсон прищелкнул пальцами, наставив на меня указательные пальцы, как дула пистолетов – аукнулась студенческая атмосфера «Фингербанда». – А, на распутье. Отсюда мне на автобус – моя девушка живет в Бранкастере. Ты же знакома с Мег?
Он еще что-то говорил, но у меня в ушах застучало: моя девушка, моя девушка, моя девушка. Ну конечно, Мег, идеальная красавица Мег. В секрете держат таких, как я. Выскочив из-под навеса, я побежала по траве под дождем. Дверь «Книжного амбара» была распахнута настежь, но за ней оказался не мой спасительный космический корабль, а белая с черными точками пустота, ненастроенный телевизионный экран. Снова тоннель, разрыв треклятого пространственно-временнóго континуума.
И на этот раз я кинулась туда со всех ног.
* * *
…мы ввалились в кухню, смеясь и целуясь. Мне было все равно, увидят нас или нет, но Джейсон отпустил мою руку.
На грифельной доске почерком папы была написана записка, но я не могла понять ее смысл. Слова плавали перед глазами. Мне пришлось читать по слогам, и все равно я, должно быть, ошиблась, потому что получилось: «Грей в больнице».
Я не в состоянии это принять. Я хочу быть в поле с Джейсоном, и чтобы солнце припекало кожу! Схватив его за руку, я указала на записку.
– Черт, – он пригладил волосы обеими руками. – Вот черт.
Я глядела на него, ожидая, что он все поймет и скажет: «Давай притворимся, что мы этого не читали. Пусть это будет неправдой. Пусть у нас будет еще несколько часов, будто мы не приходили в кухню, а все еще сидим в старом форте, под палящим солнцем».
Но Джейсон не умел читать мои мысли и сказал:
– Слушай, тебе надо ехать. Тебе надо… Вот черт. Может, тебя моя мама подвезет… Или лучше езжай на велике в Бранкастер, оттуда до больницы автобус ходит.
Он говорил, но я не слышала, как не могла только что прочитать записку: в ушах шумело море, из комнаты стремительно исчезала сила тяжести. Куда делся весь кислород?
– Готти! Поезжай. Я напишу Неду, что ты уже едешь.
Наконец я выговорила:
– А разве ты со мной не поедешь?
– Не могу, у меня работа. – Джейсон подрабатывал в пабе. Иногда я сидела там у самой кухни, и Джейсон втихаря выносил мне жареной картошки.
– Но… – Я снова показала на грифельную доску. Может, до него тоже еще не дошло? – Грей же в больнице!
– Черт, да я уже понял! Ничего, все обойдется, иначе бы не записку стали писать! – Он вывел меня под руку из кухни, захлопнул дверь и помог мне сесть на велосипед. Велик так и лежал в траве, куда я его бросила. Отчего-то я взглянула на дыру в изгороди, вспомнив о Томасе Алторпе, из-за которого когда-то и я оказалась в этой больнице.
На велосипед удалось сесть со второй попытки. Мне очень хотелось снова оказаться в поле.
Мне хотелось позвонить Соф и рассказать ей о нас с Джейсоном.
Мне хотелось накрыться с ней одеялом и шепотом откровенничать, взявшись за руки.
Мне хотелось вернуться назад во времени – всего на десять минут! Если бы мы пошли сразу ко мне, а не в кухню, то не увидели бы записку, Грей не был бы в больнице, и я бы лежала, обнаженная, рядом с Джейсоном.
Это были нехорошие мысли. Я дурной человек.
– Ты мне напиши потом, ладно? – сказал Джейсон, щурясь на солнце. От этого я не могла разглядеть яркую синеву его глаз. А потом мир начал сворачиваться, складываться, возникла слепяще-белая боль. Меня будто стиснула огромная рука, сдавливая сердце…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
