– Ты мне напиши потом, ладно? – сказал Джейсон, щурясь на солнце. От этого я не могла разглядеть яркую синеву его глаз. А потом мир начал сворачиваться, складываться, возникла слепяще-белая боль. Меня будто стиснула огромная рука, сдавливая сердце…
* * *
…и я согнулась пополам на пороге кухни, отплевываясь желчью в траву. Уже ночь, дождь льет по-прежнему. Чья-то рука поглаживает меня по спине, и голос Томаса негромко спрашивает, в порядке ли я. Испытанная в тоннеле времени боль еще не отпустила, когда истина ударила в меня метеоритом: Джейсон никогда меня не любил. Не существует Вселенной, где он не разбил бы мне сердце.
Мне ничего не стоит подсчитать в уме f(x) = f∞-∞ – легче легкого подсчитать время, потраченное на него с девятого октября прошлого года: 293 дня, 7032 часа, 421 920 минут.
На парня, который даже не взял меня за руку на похоронах Грея.
Довольно. С меня довольно.
– Томас, – сказала я, выпрямившись. Он не убрал руку с моей спины. Его лицо слабо освещалось светом из кухни, и было видно, что он всматривается в меня, стараясь угадать, что не так. – Хочешь открыть нашу капсулу времени?
{3}
Фракталы
Фракталы – это существующие в природе бесконечные регулярные структуры: реки, молнии, галактики, кровеносные сосуды. Ошибки.
Ствол дерева разделяется натрое, каждое ответвление разделяется еще на три ветви, из каждой ветви выходят три побега, и так до бесконечности.
Простота приводит к сложности.
Сложность приводит к хаосу.
Среда, 30 июля
[Минус триста тридцать два]
Дождь лил еще четыре дня. Томас пропустил свою подработку в «Книжном амбаре»: по молчаливому соглашению, мы засели в моей комнате, играя в «Четыре в ряд» и поедая корявенькие Schneeballs[23]. Я развернула и снова приклеила на стену постер с Мари Кюри, протерла запылившийся телескоп, думала о тоннелях времени, листала дневники Грея, не отвечала на сообщения Соф. Томас читал комиксы, разрисовывал кулинарные книги собственными комиксами и разбрасывал носки по комнате, будто он здесь живет. А я все больше привыкала к мысли, что так оно и есть.
Будто он никогда не уезжал. А после тех объятий на кладбище между нами возникло что-то еще – случайный, невысказанный интерес…
Когда дождь наконец перестал, мы отправились искать капсулу времени. Прошло всего три недели с инцидента по выкручиванию яблока с ветки, но с тем же успехом могли пролететь и несколько лет: плющ разросся совершенно как в джунглях, над гниющими фруктами на земле роились осы, а трава давно переросла стадию «пора подстригать» и приближалась к состоянию «прическа Неда».
Грей бы нам головы поотрывал. Ему нравился дикий, запущенный сад, где не признавалось разницы между травой, клумбой и деревьями. Летом на лужайке невозможно было вытянуться – дед сажал луковицы желтых тюльпанов как попало. Но теперь сад превратился черт-те во что. Это уже не запущенность, а запустение, будто без Грея всем на все наплевать.
– Как я по этому соскучился, – сиял Томас, снимая штормовку. – По запаху после дождя. Клянусь, в Канаде после дождя пахнет по-другому.
Парадокс Бентли говорит, что гравитация стягивает материю в одну точку. Похоже, для нас с Томасом такой точкой была эта самая яблоня. Томас потянулся вверх, сверкнув голым животом, и захлестнул курткой высокую ветку, обдав нас дождем брызг.
– Упс, – сказал он, извернувшись, чтобы оказаться ко мне лицом. – В этом дереве есть что-то особенное, правда?
Мы стояли мокрые от дождевых капель, с серебристой влагой на волосах, словно в росе. Томас смотрел, как я утираю лицо краем рукава.
– Петрикор, – выпалила я.
– Это кто-то из клингонов?[24]
– Так называется запах сырой земли после дождя. Мокрые бактерии.
Ну, Готти, ты даешь. В последний раз, когда ты была с Томасом под яблоней, погасли звезды. А сейчас ты завела разговор о мокрых бактериях.
– Точно, петрикор, – отозвался Томас. – Звучит как придуманное Соф название рок-группы или как немецкий твоего папы.
– Кстати, папа сказал мне напомнить тебе позвонить маме, перестать стирать сообщения с грифельной доски и делать вид, что позвонил. – Я потыкала мокрую землю мыском ноги. – Что бы ты ни натворил, тебе нужно иногда с ней разговаривать. Например, о том, что через месяц ты переедешь в соседний дом.
– Ага, – сказал Томас и привалился к стволу. – В соседний дом.
Возникла пауза. Я знала, что Томас не ладит со своим отцом – на грифельной доске от отца не было ни единого сообщения. Но разве я не должна поднять вопрос о его матери?
Томас лукаво улыбнулся:
– А почему ты решила, что я что-то натворил?
– Инстинкт, – вырвалось у меня. Томас захохотал. – Прошлый опыт. Фундаментальное знание тебя. Список твоих подвигов. Свиньи на ярмарке. Мистер Татл. Непреодолимое нехорошее предчувствие.
Пока я перечисляла события нашего прошлого, мысли перескочили в будущее: Томас будет жить в соседнем доме, пролезать через дыру в заборе, мы вместе станем ездить в школу, есть хлопья и общаться в «Книжном амбаре». Он дома, и наступивший год будет совсем не таким, как прошлый.
Томас улыбнулся, спиной оттолкнувшись от ствола.
– Давай кто быстрее? – Он забросил ногу на низко растущую ветку, и не успела я глазом моргнуть, как Томас оказался на несколько футов выше меня, – я увидела подошвы его «адидасов». – Он по-прежнему здесь!
– Кто он?
Мы же вроде собирались откапывать капсулу времени!
– Поднимайся, покажу! – Он высунул голову из густой листвы и протянул мне руку.
Усевшись на удобной крепкой ветке рядом с Томасом, я открыла рот, но он прижал палец к губам и показал в гущу листвы. В развилке ветвей был втиснут проржавевший жестяной сундучок, бежевого цвета сейф для мелочи, с ручкой сверху и петлей для навесного замочка. На крышке маркером были выведены наши имена и сидела лягушка.
– Оу, – сказала я, не узнав находки. Сундучка, не лягушку, конечно. Хотя и лягушки этой я тоже раньше не видела. – Это и есть капсула времени? Мы ее не закопали?
Томас покачал головой:
– Мы ее нашли.
Я повернула голову и посмотрела ему в лицо, испещренное неровной, пронизанной солнцем тенью листвы. Раньше мы постоянно сюда лазили, но теперь и Томас, и я выросли и с трудом умещались на ветке.
– Так ты что, не помнишь? – спросил Томас.
Взявшись за него правой рукой, чтобы не потерять равновесия, я показала левую.
– Последнее, что я помню, – разговор о клятве на крови в «Книжном амбаре», – повертела я ладонью перед его носом. – А затем я очнулась в больнице вот с этим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
