В тот вечер Леону не спалось, и он решил обойти свои владения. Небеса были усыпаны звездами. Время от времени одно из светил срывалось с вышины, стремительно прочерчивало небо и исчезало за кромкой горизонта. Леон знал, что звездные ливни можно увидеть только осенью, когда плоды падают с деревьев, а гроздья винограда становятся тяжелыми, как груди женщины, кормящей младенца.
Леон слышал, что в такие моменты надо загадывать желания, но у него не могло возникнуть столько желаний: не потому, что пора его молодости осталась позади, а потому, что грешно просить у судьбы больше, чем она ему подарила.
В этом году выдался хороший урожай винограда, и Леон подумывал о том, чтобы отвезти несколько бочек самых лучших сортов прошлых лет в Аяччо, где он лично знал нескольких торговцев. А еще ему хотелось разведать насчет женихов для Бьянки: Леон не собирался отдавать свою единственную дочь за деревенского парня.
Сперва он женит Дино, старшего сына, свою главную надежду и будущую опору, потом устроит судьбу Бьянки, а после можно будет прикинуть насчет Джулио и Данте.
Какие бы желания ни роились в головах у сыновей, они должны остаться на Корсике. Леон знал, что чувство глубокого слияния с родным островом появляется не в дни мятежной юности: оно просачивается в душу постепенно, чтобы со временем укорениться там на всю жизнь.
Удовлетворенный своими мыслями, Леон собирался пойти спать, как вдруг различил странные звуки. Он явственно слышал их, стоя возле стены, над которой возвышалось чердачное окно.
Недолго думая, Леон вскарабкался по приставной лестнице и заглянул в отверстие.
Впоследствии он удивлялся тому, как сумел удержать равновесие, не упал вниз и не свернул себе шею! Разумеется, он никогда не считал, что делать детей — неприятное или крайне постыдное занятие, но эта пара отдавалась друг другу с такой раскованностью и страстью, что Леон невольно смутился. Он словно видел себя и Беатрис: они впервые сблизились именно на этом чердаке.
— Бесстыжие! Да как вы посмели!
Увидев в окне искаженное бешенством лицо отца, Джулио схватил одежду в охапку и бросился удирать, как вспугнутый собаками заяц. Кармина осталась на месте. С мгновение она тупо смотрела в глаза Леона, потом закрыла лицо руками и разрыдалась.
Утром Леон позвал среднего сына в зал, где уже ждала расстроенная, растерянная Сандра, которой муж без обиняков выложил все свои соображения сразу после случившегося. Джулио, бледный от ночных переживаний, тонко усмехался, небрежно привалившись к косяку, и, тем не менее, не смея поднять глаза на отца. Кармины не было. Леон намеревался потолковать с ней после разговора с сыном.
— Ты женишься на ней, — мрачно сообщил глава семьи своему отпрыску. — Я сегодня же распоряжусь насчет оглашения.
Это было последнее, что Джулио ожидал услышать.
— Жениться?!
— Тебе приходит в голову что-то другое? Каким еще образом ты можешь покрыть свой и ее позор?
— Кармина всего лишь служанка!
— Неважно. Она живет в моем доме, и я отвечаю за ее честь. Я и мои сыновья.
— Я не женюсь на ней только потому, что так велите вы! Я не Дино, чтобы ходить на поводке!
Джулио нашел в себе силы оторвать взгляд от пола и посмотреть на Леона. Это было нелегко — смотреть в глаза человека, рожденного для того, чтобы опустошать завоеванные страны, человека с беспощадными инстинктами охотника, волей судьбы вынужденного стать земледельцем.
Не выдержав, Джулио перевел взор на Сандру и увидел в ее лице выражение нескрываемого сочувствия.
Женщина вспоминала давние обиды и страхи, когда Беатрис наскакивала на нее, выкрикивая проклятия. Она вела себя, как сумасшедшая, и не скрывала своей ненависти к Леону, тогда как он ни разу не сказал ничего плохого ни ей, ни о ней. Потому что она была его первой любовью, потому что, возможно, он любил ее до сих пор. Сандре казалось, будто муж защищает не Кармину, а свое прошлое; заставляя Джулио жениться на соблазненной служанке, пытается исправить собственные ошибки.
Молчаливая поддержка матери придала Джулио сил.
— Ты смеешь отказываться?! — вскипел Леон.
— Да, — подтвердил сын, — я отказываюсь.
— Тогда убирайся на все четыре стороны!
— Как скажете, — холодно произнес Джулио и, не оглядываясь, вышел за дверь.
Сандра хотела броситься следом, но взгляд мужа пригвоздил ее к месту.
— Пусть уходит, — сказал Леон, — не смей его удерживать. Он всегда был хитрее остальных мальчишек, но я не знал, что в нем кроется столько дерзости и подлости.
— Мне кажется, эта девчонка сама соблазняла моих сыновей! Я замечала, как она кружит возле Дино, какие взгляды на него кидает! Наверное, он не обратил на нее внимания, и она переметнулась к Джулио.
— Даже если это так, он не должен был делать того, что сделал, — сказал Леон и поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен.
— Ты выгнал Джулио, а как же Кармина? — глухо произнесла Сандра.
— Она останется в нашем доме.
Когда муж ушел на виноградники вместе с работниками, женщина бросилась на поиски сына. Джулио нигде не было. Бьянка видела, как он шел по тропинке в сторону моря, однако она решила, что брат отправился куда-то по поручению отца. Сандра побежала на берег.
Под известняковыми глыбами, застывшими, подобно огромным часовым, бурлило и кипело море. На Сандру обрушился каскад мельчайших брызг, но она не обратила на это внимания и поспешила вдоль шипящего прибоя.
Заметив рыбаков, женщина подбежала к ним и спросила, не видели ли они Джулио. Те покачали головами, и Сандра пошла дальше, не ощущая тяжести мокрого подола, липнувшего к ногам. Потом остановилась, нагнулась, взяла горсть песка, подняла и смотрела, как он тонкой струйкой сыплется вниз и как песчинки уносит ветер.
Она всегда знала, что этот день придет: кто-то из детей вырвется из дому и уйдет навсегда. Но она никогда не подозревала, что в этом будет повинен Леон.
Сандра вернулась домой и напрасно прождала сына до самого вечера. За ужином Леон объявил, что Джулио покинул дом и не вернется обратно. Это ошеломляющее известие, произнесенное спокойным и веским тоном, было встречено гробовой тишиной.
Кармина вела себя тихо, как мышка; убирая со стола посуду, умудрилась не громыхнуть ни одной миской и ни разу не подняла взгляд.
Сандра тоже не смотрела на служанку. Однако когда мужчины и Бьянка удалились, она подошла к Кармине и отвесила ей пощечину, а после вцепилась в волосы.
— Убирайся отсюда, слышишь! Я не могу и не хочу тебя видеть! Шлюха, неблагодарная тварь!
