- Вам, Анжелика, не стоило бы бросать подобных фраз в лицо мужчинам, - ответил он. - Если, конечно, вы не хотите бросить вызов.
Каль. Миры Ксеара. Первый мир, редакция газеты «Политика сегодня».
Каль Ягиль сузил глаза и раздул ноздри, читая сообщение из СБ. Это был краткий, как выстрел, приказ немедленно явиться к Яльсикару на допрос по уголовному делу. Без указания, в качестве кого – свидетеля или обвиняемого. Его почти затрясло от злости.
Он ждал этого, но все равно впал почти в бешенство: неужели теперь так будет после каждой статьи? Неужели Ксеар санкционировал новый способ работы с прессой, который заключается в том, чтобы запугивать журналистов каждый раз, когда они пишут что-то «неправильное»?
Каль опустил локти на стол, вцепился пальцами в волосы, заставляя себя быстро думать. У него было мало времени. Яльсикар или его офицеры могли появиться в любую секунду и арестовать его – он должен успеть понять, как с ним говорить.
Сказать, что последняя его встреча с главой СБ оказалось неприятной, было бы явным преуменьшением. Бьякка давил, как бронетранспортер, и, как не неприятно было об этом вспоминать, добился цели. Где-то под ложечкой и еще внутри, возле желудка, поселился страх. Комковатый, колючий, острый – застрял и не вылезал. Миры – это же вся жизнь. Что там, наяву, у него осталось? Обычные люди, не имеющие понятия о своих возможностях, не умеющие их реализовать? Друзья, с которыми ничего общего? Адов мир, где жизнь до нелепости коротка и к тому же полна боли и неудобств? Несовершенное, неудобное тело…
Здесь, в мирах Ксеара, он сам себя сделал – во всех смыслах. Десятилетиями Каль, как и многие другие, постепенно рос и развивался, научился ходить во второй, третий, четвертый мир – он был уверен, что со временем дойдет до седьмого, станет равным повелителям, сам станет повелителем… если только его не вышвырнут раньше. Просто ему нужно еще немного времени, может, пара-тройка десятков лет. Ему сто три года, вместе с реальным возрастом – больше ста двадцати. Стоила ли вся эта жизнь и та, что еще может быть прожита – сто, двести лет – того, чтобы быть выкинутым из-за любви к правде, юношеского стремления бороться за мир во всем мире и равные права?
Иногда Каль ловил себя на щемящей ностальгии. Последние пятьдесят лет его жизни сложены на алтарь его любви к печатному слову, но до этого ровно полвека он служил в прямом подчинении Яльсикара Бьякки и считался неплохим агентом Службы безопасности. Ровно пятьдесят лет назад у них состоялся другой длинный разговор с самым властным и упрямым из всех повелителей – тот уговаривал его остаться. Словно предчувствовал, что Каль станет головной болью.
Тогда его жизнь и, правда, резко поменялась – даже внешность стала другой. Каль позволил себе увеличить рост до максимального – два пятьдесят, вернуть более натуральный и более яркий цвет волос – холодно-коричневый, затемнил серые глаза. «Ты словно стал другой личностью», - сказала ему через год одна из коллег, и он усмехнулся в ответ, подумав про себя, что слово «другой» тут лишнее.
В СБ он был одним из подручных Яльсикара, контролировавшего все и вся. Став журналистом – превратился в человека со своим почерком, взглядом - влиянием, наконец. Набив за несколько лет руку на «проходных» материалах, Каль постепенно сосредоточился на политических расследованиях и нажил репутацию профессионального, упрямого и несговорчивого парня, который почти всегда попадал в яблочко и каждой статьей создавал мощный резонанс, зачастую заставляя оправдываться сильных мира сего. Или, как минимум, объяснять свои поступки.
Впрочем, последний раз Яльсикар не за такое расследование возил его мордой по столу - поводом повелитель мудро избрал некрасивый материал младшей корреспондентки, под которой Ягиль необдуманно поставил свою подпись как редактор. Его вина была – от желания выделиться молоденькая журналистка ударилась в полоскание грязного белья Зарайи Суйа, это надо было пресечь. Но обязанности редактора в тот раз «догнали» в такой неподходящий момент, что он поторопился, прочитал только первые три абзаца, и в результате на публику вышли некрасивые подробности, хоть и интересные многим читателям, но оскорбительные и не имеющие никакого отношения ни к политике, ни к объективному взгляду на историю. А тон статьи, в том числе из-за непрофессионализма автора, вышел неуместным, пакостным, делающим историю совсем уж очевидно противной. И, что самое страшное – противозаконной.
Девушку арестовали, вместе с Ягилем – статью «публичное оскорбление повелителей» в уголовном кодексе миров никто не отменял. Им обоим грозило удаление на три реальных месяца – пять лет в мирах. К чести Яльсикара, девушку не стали мурыжить допросами и угрозами. Ей дали год удаления условно и отпустили - на следующий день она сама уволилась из газеты, желание стать знаменитой отпало. С Ягилем разговор был другой. Ему пришлось подписать письменное обязательство больше никогда в своих материалах даже вскользь не упоминать о личной жизни повелителей.
В противном случае Яльсикар пообещал немедленное удаление на пять лет, которые ему дали тоже условно. До последнего Каль думал, что его все-таки удалят: имели полное право. Поэтому даже кабальные условия Бьякки, выложенные в самом конце разговора, вызвали чувство почти болезненного, унизительно сильного облегчения. Он подписал и даже искренне, хоть и сухо, поблагодарил Яльсикара за снисхождение и к нему, и к корреспондентке.
Однако новое «приглашение» в СБ не вызывало ничего, кроме холодного бешенства. Он соблюдал свои обязательства, не нарушил ни единого закона и выдал абсолютно правдивую, подтвержденную информацию. Кроме того, теперь, спустя два дня после публикации материала, даже СБ не отрицала: пожары продолжаются, их случилось уже четыре. Даже если бы Каль ничего не написал, это стало бы известно – слишком много людей своими глазами их видели. Все, что он сделал – первым опубликовал сенсацию и расписал, чем это грозит. Да, поязвил немного насчет Службы безопасности – но ведь это не противозаконно, и небезосновательно.
Страх, однако, заколол с новой силой, и под желудком и в горле. Неужели Яльсикар окончательно потерял чувство меры и справедливости, окрыленный победой над ним в прошлый раз? Каль до сих пор не понимал, что помешало Бьякке удалить его тогда – он явно хотел. Запретить ему мог только Ксеар, по политическим соображениям, предполагал Каль. Но наверняка он не знал, как не знали и его источники, аккуратно об этом расспрошенные.
Новое сообщение звякнуло на коммуникаторе. Каль перевернул его, прочитал: «У тебя три минуты». На это раз от Яльсикара лично. Ягиль прикрыл глаза, глубоко вдохнул и перенесся в приемную службы безопасности. И, к своему удивлению, сразу увидел перед собой Бьякку – он стоял возле стойки и что-то жестко втолковывал офицерам. Брови Каля невольно поползли вверх: не каждый день увидишь, как глава СБ лично отдает распоряжения младшему персоналу, да еще посреди приемного зала… Видимо, настали действительно трудные времена.
