На мгновение на лице блондинки отразилась растерянность. Правильно: готовишься к сражению, подбираешь речь и оружие (пусть и морального плана), а твой противник просто разворачивается и, наплевав на битву, несется сломя голову совсем в другую сторону. Я усмехнулась: вот такая она, неожиданная победа, когда, начав отступать, путаешься в направлении.
Впрочем, графиня Шоон быстро взяла себя в руки.
— Ах, как верно вы сказали, Кассандра. Поэтому-то Арий и обратился ко мне, как другу, и, самое главное, как к женщине, с просьбой поговорить с вами на деликатную тему.
«Так, где тут вилка: лапшу с ушей снимать?» — прокомментировала я последние фразы Ликримии. Да ни один нормальной мужчина (а Арий, несмотря на все его заморочки, показался мне именно таким) не попросит свою любовницу о такого рода одолжении. Похоже, что Ликримия сделала ставку на неопытность Кассандриолы. Интересно, и откуда такая уверенность? Надо будет Фира расспросить о характере настоящей Кесси. Сдается мне, что это утонченная барышня. А осведомленность блондинистой любовницы в вопросе особенностей натуры соперницы наталкивала на невеселые мысли.
В зал, заблаговременно оповестив о своем приближении позвякиванием посуды, вошла Нария. Она самолично несла поднос с чаем, и лицо у нее при этом было, как у новичка-йога, всю ночь танцевавшего на горячих углях, а поутру попытавшегося пройтись обожженными ступнями по грешной земле. Судя по всему, с госпожой Шоон служанка была хорошо знакома и никакого пиетета к ней не испытывала.
Не проронив ни единого слова, камеристка расставила чашки с чайником на столик и застыла в книксене.
— Спасибо, Нария, если мне что-то понадобится, я сообщу.
Когда камеристка удалилась, недовольно шурша юбками, я налила заварку в одну из чашек.
— Вы какой чай предпочитаете, крепкий? Пожалуйста, сладости, пахлава, щербет, сушеные фрукты… — Роль гостеприимной хозяйки давалась мне с трудом. Хотелось обложить эту наглую стерву последними бранными словами, но я мило улыбалась.
— Спасибо, я сама…
Графиня с невероятным изяществом, оттопырив мизинчик, начала наливать чай в чашку. У меня создалось впечатление, что это было сделано лишь для того, чтобы я оценила, насколько она грациозна, насколько превосходит меня во всем, даже в мелочах. Я-то то же самое сделала по-простому, как дома у себя: одной рукой держа чайник за ручку, другой придерживая крышку, чтобы та ненароком не соскочила.
Второй раунд словесного боя без правил открыла графиня:
— На чем мы остановились? Ах да, просьба! Так вот, Арий, прошу прощения за столь фривольное обращение, но мы с ним давние друзья и называть его князем, величая родовым именем, у меня язык не повернется, Арий попросил меня просветить вас на деликатную тему. В вашей стране, я знаю, бытуют весьма строгие нравы, и порою девушки о плотской стороне семейной жизни не имеют ни малейшего понятия. Поэтому я, со своей стороны, желая вам лишь семейного счастья… — она замолчала, словно подбирала нужные слова, а потом спутано произнесла: — но драконы, в отличие от людей, натуры гораздо более страстные, горячие, увлекающиеся. Если дракон влюблен, для него нет слова «невозможно», никакие оковы, даже семейные, будут не в силах его удержать. Поэтому будем откровенны…
Так и хотелось сказать: «Барышня, говорите прямым текстом: я любовница вашего мужа и собираюсь ею оставаться и вертеть Арием так, как мне заблагорассудится, а ты, женушка, подвинься и не высовывайся». Но я продолжала молча дегустировать чай, в голове хмурыми тучами ходили мысли: «Так, хотите откровенности, дорогуша, вы ее получите, только смотрите, в потоке информации не захлебнитесь». Про себя усмехнулась. Половое воспитание, о котором столько трещат СМИ, помноженное на «Пятьдесят оттенков серого», приправленное «Камасутрой» в обработке Декамерона, — смесь убойная. И плевать, что я только теоретик, тут главное красочно преподнести картинку, показав себя в данном вопросе профессионалом. Набрав в грудь побольше воздуха, приготовилась к импровизации. В голове мелькнула идиотская мысль: «Только бы не покраснеть, а то весь эффект на нет сведу».
— Мы с вашем мужем любим друг друга, и это чувство не только платоническое…
— Ах, вы об этом! А мы с Арием уже обсуждали этот вопрос. Признаться вам, но сугубо между нами, раз уж нам довелось делить ложе с одним мужчиной: Арий в постели великолепен! Как он нежно обнимал меня со спины, целуя шею… — Теперь уже я вошла в роль, мечтательно закатив глаза, словно вспоминая о неземном наслаждении.
Фир, до этого недовольно копошившийся в волосах, замер и на уровне инфразвука, шипя мне в районе уха, выдал: «С ума сошла? Кассандриола — кроткая, воспитанная барышня, она бы умерла со стыда, если бы такое сказала».
«Вот и подтвердилась догадка о натуре настоящей Кесси», — мелькнула мысль.
Сказанная мною фраза произвела впечатление не только на Фира. Судя по участившемуся дыханию собеседницы, я первой же репликой попала в самую точку. Наверняка описала излюбленный прием соблазнения, который использовал муженек, и решила добавить масла в огонь:
— Мы провели в спальне ночь, полную страсти. Жаль, что она так быстро закончилась…
Лицо блондинки начало терять миловидность, проступили жесткие черты: появилась носогубная складка, свойственная натурам решительным, но спесивым, глаза сузились так, словно Ликримия собиралась прицелиться. Но добила ее моя последняя реплика:
— Но раз уж мы все трое знаем друг о друге и в некоем роде связаны, зачем таиться? Можно и ложе разделить на троих. Уверена, Арий будет в восторге: две его женщины в одной постели… Сдается, у него сил хватит на обеих…
Виновата, не сдержалась, слишком уж хотелось увидеть истинное лицо этой женщины. До визитерши наконец-то дошло, что над ней изощрённо издеваются. Она хотела порывисто вскочить со своего места. Не знаю уж, что она задумала сделать: вцепиться мне в волосы, расцарапать лицо… Но потом женщина с силой сжала подлокотник. Мне даже показалось, что на мгновение ее ногти удлинились и почернели.
— А я вас недооценила, любезная. Вы, оказывается, серьезный противник.
— Проклятие ваших рук дело? — Била наугад, но слишком уж все было одно к одному: и ее осведомленность о настоящей Кассандриоле, и проклятие, полученное накануне помолвки, обернувшейся свадьбой, и мотив. Вот только я готова съесть тапку, если это ревность. Так не ведет себя влюбленная женщина. Слишком много выдержки. Скорее Арий — ценный куш, который эта актерка не хочет потерять.
Ее дальнейшие слова подтвердили догадку:
— Мне донесли, что Кассандриола Глиберус — тихая серая мышка, застенчивая и покорная, недалекого ума. — В ее голосе звучали шипящие нотки, как у кобры, раздувшей капюшон. — Как догадались? — В последней реплике проскользнуло и невольное уважение.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
